Тридцать девятый день - Фариса Рахман

даже считаю, что это правильный выбор. Здесь, в нашем доме, ты ведь сама понимаешь… тебя больше ничто не держит. Мы с Борисом Владимировичем ценим всё, что ты для нас сделала, но пора двигаться дальше.

Марина почувствовала, как её сковывает холод внутри.

— Я… понимаю, — ответила Марина, чуть опустив глаза. — И я действительно собиралась уехать отсюда. Мне не нужно, чтобы вы беспокоились.

Ольга Николаевна подняла руку, прерывая её с явной долей раздражения, едва прикрытого напускной добротой.

— Дорогая, я и не беспокоюсь. Просто решила всё объяснить чётко и ясно. Ты всегда была умной девушкой, хоть и… несколько слабохарактерной. — Она сделала паузу, словно обдумывая следующее слово, — я просто хочу, чтобы ты поняла, ты абсолютно свободна. Свободна строить свою жизнь, но уже не здесь.

В этот момент в комнату вошёл Борис Владимирович. Он остановился у порога, окинув Марину взглядом, полным холодного равнодушия и отчуждения. Его голос прозвучал грубее и прямолинейнее, чем у жены.

— Оля правильно говорит, Марина. Ты должна понять, никто не будет тебя удерживать или на что-то намекать. Но и помогать особо мы тоже не будем. Ты молодая женщина, в состоянии сама всё устроить.

Марина вздрогнула от его слов, почувствовав, как к горлу подступает тошнота. Она уже давно знала, что не была для них никем, кроме удобного приложения к их любимому сыну, но сейчас это прозвучало настолько открыто и грубо, что слезы предательски защипали глаза.

— Впрочем, — продолжил Борис Владимирович, чуть смягчая тон, словно хотел подвести итог всему сказанному, — мы можем оставить тебе старую квартиру, где вы жили с Димой. Считай, это наша последняя помощь. Дальше, как понимаешь, справляйся сама.

Марина подняла глаза, в которых уже явно читалось презрение, горечь и боль.

— Я никогда не просила вас ни о какой помощи, Борис Владимирович. И вы прекрасно это знаете.

— Тогда прекрасно, — холодно улыбнулась Ольга Николаевна. — Значит, мы друг друга поняли. Это облегчит всем жизнь.

Марина медленно встала, чувствуя, что каждая секунда в их обществе становится невыносимой. Она смотрела на них обоих с нескрываемым отвращением.

— Да, — тихо сказала она, — мы друг друга поняли. И знаете, я даже рада, что вы наконец это сказали. Мне давно стоило уйти отсюда и забыть о вашем существовании.

Ольга Николаевна удивлённо приподняла брови, а Борис Владимирович слегка усмехнулся, будто не ожидая от неё подобной смелости. Марина повернулась к ним спиной, взяла свою коробку и пошла к выходу. Остановившись на мгновение у двери, она обернулась.

Она всё же решила подняться наверх, не хотелось уходить молча, будто ничего не было. Остановилась у комнаты Александра, постояла секунду, потом тихо постучала, и только тогда вошла. Внутри пахло свежим бельём. Александр сидел на подоконнике, задумчиво вертел в руках какую-то мелочь, ключ или просто монетку. Он сразу поднял голову, взгляд внимательный, чуть напряжённый, но без прежней тревоги. Марине же не страшно и не неловко перед ним. Они оба уже не те, кем были всего несколько дней назад.

— Ухожу, — тихо сказала она, чуть улыбаясь уголками губ, — пришла попрощаться. — Она замялась, вдруг испугавшись, что голос дрогнет. — Спасибо, Саша. Не знаю… что бы делала, если бы не ты. Наверное, заблудилась бы окончательно.

Александр спрыгнул с подоконника и встал ближе, но не делал лишних движений. В его глазах была и поддержка, и чуть слышимая грусть, и что-то почти детское, открытое.

— Свистни и я приду, — мягко сказал он, улыбаясь так, что у Марины заныло в груди. — Серьёзно. Хочешь, просто зови. Даже если для того, чтобы выкинуть старый диван. Для всего.

Они стояли друг напротив друга, в проёме двери, и тишина вдруг стала густой, насыщенной. Александр сделал неуверенный шаг, будто хотел обнять, но не решился, остановился на полпути. Марина тоже чуть подалась вперёд, но почти сразу же отстранилась, аккуратно, почти незаметно. Он уловил это движение, едва заметную защиту, и это одновременно рассмешило его и оставило в душе горькое послевкусие.

— Ну ты и сложная, — с лёгким смешком бросил Александр, — ни в какую не дашь себя просто так схватить.

Марина улыбнулась, уже стоя на пороге.

— Теперь я могу позволить себе быть сложной, — сказала она легко. — Даже слишком.

Они оба тихо рассмеялись. Теперь у них есть нечто большее, чем просто чувство или память. Есть уважение к свободе друг друга и к собственному выбору.

— Береги себя, Марина, — сказал он напоследок, а она, не оборачиваясь, ответила.

— Ты тоже, Саша.

Глава 5

Прошло несколько дней. Казалось бы, должно было стать легче, никакой больше роли, никакой вымученной вежливости, никакого чужого дома. Но жизнь не наполнилась ни свободой, ни радостью — наоборот, всё стало вязким, медленным, будто Марина забрела в густой туман и не знала, куда идти дальше.

Она подолгу сидела на кухне просто смотря в окно, курила одну сигарету за другой, едва замечая, как за окном меняется свет. Дни сливались в один, и иногда ей казалось, что уверенность и бодрость, которые она показывала при прощании, были у кого-то другого, не у неё. Сны путались с воспоминаниями, а будущего будто не было вовсе, только эти стены, эти чашки, холодная вода из-под крана и сигаретный дым.

Однажды утром, когда Марина снова не смогла заставить себя выбраться из старого кресла, её словно накрыло волной, воспоминания вспыхивали одно за другим. Вот она сидит здесь с Димой, он открывает окно, приговаривает, что свежий воздух полезен. Вот они едят суп, приготовленный ею на скорую руку. Вот смеются, ругаются вполголоса, уткнувшись в тарелки. Потом за послышится стеной глухой стук кровати, страстный шёпот, потом долгие объятия. Всё казалось таким реальным, что Марина вцепилась руками в столешницу, будто боялась упасть.

Её тело само вспомнило эти мгновения, запах его кожи, тяжесть его рук, вкус старого вина на губах. Слёзы просто хлынули, такие обильные, что лицо опухло, веки слиплись от соли, нос заложило.

Она не помнила, сколько плакала, просто потом медленно поднялась, побрела в ванную, чтобы хоть как-то прийти в себя. Холодная вода на лице показалась спасением, но она почувствовала что-то неестественное, по ногам бежала теплая влага. Вгляделась вниз, по плитке растекалась вода.

— Блять… — устало выдохнула Марина, оглянувшись.

Ванная уже наполнялась лужами, из-под тумбы била тонкая струя. Она металась по квартире, хватала тазики, кастрюли, заматывала полотенцем, но вода только прибывала, паника поднималась до самой макушки, руки тряслись, в голове звенела пустота.

В входную дверь громко постучали. Марина кинулась открывать, и на пороге стояла молодая женщина,