Ты ушла, зная - Лия Моррейн

Она ответила почти сразу.

Анна:

Ты как? Всё нормально? Взрослые иногда сходят с ума, потом успокаиваются. Не переживай, правда…

Он смотрел на экран и понимал: она не знает. Не может знать. Потому что он сам спрятал правду за этими двумя словами – «сильная ссора».

В её сообщениях не было равнодушия. В них была лёгкость человека, который думает, что речь о громком споре, хлопке дверью, обиде на пару часов.

Он не стал писать больше. Не стал объяснять. Не хотел разрушать её настроение перед полётом. Не хотел звучать жалко. Не хотел, чтобы она испугалась, но в тот момент он впервые почувствовал, насколько они находятся в разных мирах. Для неё это был неприятный вечер перед поездкой.

Для него – ночь, после которой детство закончилось. Он перечитал её сообщения ещё раз. Потом ещё. И вдруг понял: если что-то случится, он останется один. Не потому, что она не рядом. А потому что такие вещи невозможно пересказать двумя словами. Внутри стало тихо и тяжело. С этого момента он больше не ждал, что кто-то старший всё исправит.

Адам пошёл в аптеку. Купил мази от синяков и ушибов, обезболивающее, успокоительные – для матери и для младших. Взял самое необходимое. Долго стоял у полки, сравнивая цены. Потом купил продукты. Вернувшись, он сел за стол и высыпал на него всё, что осталось. Пересчитал один раз. Потом второй. Цифры казались слишком маленькими. Он прикидывал, на сколько хватит еды. Думал, где сможет подработать. Перебирал в голове варианты – хоть что-то, хоть временно. Потому что теперь это была его ответственность: отец бросил их и пригрозил, чтобы они не возвращались домой.

Мама была в тяжёлом состоянии. Всё тело в синяках. Она почти не вставала, говорила тихо и коротко, будто слова давались с усилием.

Дети молчали. Тину рвало от нервов несколько дней подряд. Она вздрагивала от каждого резкого звука. Никто толком не ел – кусок застревал в горле. Дом и раньше не был местом, где спокойно. Но теперь он стал местом, где нужно было выживать. Адам не до конца осознавал происходящее. Его отец – несмотря на всё плохое, что делал раньше, – в этот раз совершил непростительное. Что-то, после чего прощение стало невозможным. За одну ночь в Адаме разрушилось всё, что строилось четырнадцать лет. Он потерял опору. Адаму не с кем было поделиться всем этим. Ни с одним человеком, кто мог бы вынести услышанное и не развалиться вместе с ним. Зато он стал плечом – для матери, для детей и посредником для отца…

Глава 13

Адам сидел на полу и играл с младшим братом в конструктор. Кубики были яркие, лёгкие. Брат собирал молча. Башня выходила кривой, детали не до конца защёлкивались. Он нажимал слабее обычного, будто боялся сломать пластик. Адам придвинулся ближе.

– Смотри, вот эту сюда. Сильнее нажми. Да, вот так.

Брат послушался, но не улыбнулся. Он вообще почти не поднимал глаз.

Башня снова накренилась и упала.

Кубики рассыпались по ковру.

Братик замер, глядя на них.

– Он вернётся? – спросил вдруг.

Негромко. Просто в тишину. Адам на секунду перестал дышать.

– Не знаю, – ответил он после паузы.

Малыш поднял на него глаза. В них было не любопытство – страх.

– А если вернётся?

Вопрос прозвучал тише предыдущего. Адам сглотнул.

– Сейчас его нет, – сказал парень медленно. – И мы… мы разберёмся.

– Ты разберёшься? – уточнил брат.

Он не заметил, как сказал это. Просто вырвалось. Адам кивнул. Слишком уверенно.

– Да.

Брат снова посмотрел на детали и вдруг крепко сжал одну в ладони.

– Я не хочу, чтобы он кричал, – сказал он.

Голос дрогнул. Адам потянулся и осторожно накрыл его руку своей.

– Я знаю.

Он не знал, что ещё можно сказать. Но руку не убрал. Башня лежала разобранной. Они не стали её собирать снова.

Мама лежала в спальне на кровати, поверх одеяла, не раздеваясь. Она смотрела в потолок и будто не сразу заметила, что он вошёл. Адам остановился у двери. Ему было стыдно. Стоять здесь – стыдно. Смотреть на неё – ещё хуже. Он не смог её защитить. Он был слабаком. Трусом.

– Мам… – сказал парень тихо.

Она повернула голову.

– Ты как? – спросил он после паузы.

Вопрос прозвучал глухо. Это было всё, что он смог из себя выдавить. Она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла слишком быстрой и сразу исчезла.

– Всё нормально, – сказала женщина. – Спасибо.

Адам видел, что это неправда. Видел по тому, как она лежит, не двигаясь. По тому, как её голос держится только на привычке.

Через несколько дней позвонил отец. Телефон завибрировал на столе. Адам сразу понял, кто это. Подумал секунду – и ответил.

– Ну чё, – сказал отец без приветствия. – Как вы там?

– Нормально, – ответил Адам автоматически.

В семье Таулеров нельзя было жаловаться. Ни на боль, ни на страх, ни на усталость. Жаловаться имел право только отец. Он позвонил ближе к вечеру. Говорил ровно, как обычно, будто обсуждал рабочие дела.

– Я вообще разваливаюсь, – начал он без вступлений. – Рука до сих пор болит. Дёрнул что-то, наверное.

Адам сжал телефон крепче. Он знал, почему болит эта рука.

– Врачи, как всегда, бестолковые, – продолжал отец раздражённо. – Ничего толком не сказали. Всё на мне. Всё всегда на мне.

Голос был усталый, с ноткой обиды. Будто жертвой в этой истории был он. Адам молчал. Он слышал в трубке лёгкий шум – возможно, улица или открытое окно. Там была другая жизнь. Нормальная.

– В конце августа рабочий ужин, – отец сменил тему так, словно между словами не было пропасти. – Вас тоже ждут. Нужно прилететь. Когда сможете вылететь?

Как будто не было криков.

Как будто не было синяков.

Как будто рука болела случайно.

Адам посмотрел на маму, лежавшую в соседней комнате, и не сразу понял, что отец ждёт ответа.

– Куда вылететь? – переспросил Адам.

– Ко мне, – раздражённо бросил мужчина. – Ты вообще слушаешь?

Что-то внутри Адама натянулось до предела.

– Ты вообще представляешь, в каком мама состоянии? – сказал он. Голос дрогнул, но он не остановился. – После всего… мы должны прилететь к тебе?

Он сделал паузу.

– Ты же сам говорил, что не хочешь нас видеть.

Отец взорвался сразу.

– Ты что себе позволяешь?! – заорал он. – Ты вообще кто такой, чтобы со мной так разговаривать? Я для вас всё делаю! Всё!

Адам