Ты ушла, зная - Лия Моррейн

слушал и чувствовал, как напряжение, которое он держал неделями, становится невыносимым. Он больше не мог. Парень молча подошёл к кровати и протянул телефон матери.

– Это тебе, – сказал он глухо.

Она посмотрела на него, потом на экран. Медленно взяла трубку. Адам вышел из комнаты. Закрыл дверь и прислонился к стене. Потом медленно сполз на пол.

Он устал быть посредником. Устал говорить за всех.

Устал держать то, что не должен был держать. Это были их отношения. Не его. И он больше не мог.

Глава 14

Адам сидел у себя в комнате и смотрел в стену. Телефон лежал рядом, экраном вверх. Когда он завибрировал, парень не вздрогнул – просто перевёл взгляд.

Анна:

Адам, смотри!!!

Фотография загрузилась не сразу. Сначала появилась размытая полоска неба, потом силуэт, и только спустя несколько секунд фото прогрузилось целиком. На нём была Анна на фоне Биг-Бена. Небо серое, с просветами солнца после дождя, камень башни чуть влажный, тёмный. Ветер растрепал ей волосы, прядь прилипла к щеке. Щёки розовые от холода, глаза блестят. Она не стояла ровно – чуть наклонилась вперёд, будто только что засмеялась. И выглядела… по-настоящему красивой. Не аккуратной школьной красотой. А живой. Свободной.

Анна:

Я с Биг-Беном!!! Прикинь, вчера познакомилась с ребятами! Так классно провели время! Познакомились на вечеринке, вообще случайно.

Он смотрел на фотографию дольше, чем следовало. Увеличил. Потом ещё раз открыл. Отметил, что она улыбается иначе. Шире. Легче. Потом написал:

Адам:

Круто. Я за тебя рад.

И удалил первое сообщение, в котором было: «Ты очень красивая». Телефон остался в руке. Через минуту:

Анна:

А ты как?

Он не стал подбирать слова.

Адам:

Нормально.

Ответ ушёл. Он уже хотел отложить телефон, когда пришло новое сообщение.

Анна:

Адам… я что-то не так сказала?

Он нахмурился. Пальцы зависли над экраном.

Адам:

Нет. Ты ни при чём.

На экране почти сразу появилось «печатает…». Надпись исчезла, потом появилась снова, будто Анна начинала писать и стирала.

Анна:

А что тогда случилось?

Он долго не отвечал. Палец медленно скользнул вверх по переписке, и взгляд снова зацепился за то короткое сообщение, которое он отправил пару дней назад. «У нас была сильная ссора». Два слова, за которыми он спрятал всё, что на самом деле произошло в ту ночь. Тогда она ответила быстро – спросила, всё ли с ним в порядке, написала, что взрослые иногда перегибают, что такое бывает и потом всё как-то налаживается. Она писала искренне, даже тепло, стараясь его поддержать, но в её словах не было тревоги – просто потому, что она не знала, насколько всё серьёзно. И не могла знать. Потому что он сам не позволил ей узнать. Он вспомнил, как печатал то первое сообщение, как пальцы дрожали над экраном и как внутри всё тянуло написать больше – «он её бил», «я слышал всё», «мне страшно». И как в последний момент он всё это стёр, оставив только безопасные, почти безобидные слова. Теперь она снова спрашивала. Экран телефона светился в темноте комнаты, и этот холодный свет странно давил на глаза. В груди было тяжело, будто там лежал камень. Можно ли доверять? Всю жизнь его учили одному – не прямыми словами, а поступками, криками, последствиями: лишние слова опасны, слабость запоминают, а откровенность потом обязательно возвращается чем-то болезненным. Анна никогда не делала ему больно, но страх всё равно сидел где-то глубже логики. Он набрал: «Он её…». Пальцы замерли. Сообщение исчезло. Потом он набрал: «Всё очень плохо». Снова стёр. Слишком громко. Слишком честно. Слишком по-настоящему. В итоге он написал то, что уже стало привычным щитом:

Адам:

Просто сильная ссора, и от этого испортилось настроение.

Сообщение отправилось, и внутри стало неприятно пусто. Не потому, что она не поймёт, а потому что он снова не сказал правду. Через несколько секунд он написал ещё одно сообщение.

Адам:

Анна, я должен признаться.

Он перечитал его дважды, потом ещё раз, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, будто он собирается сделать что-то опасное, но всё равно отправил.

Адам:

Скорее всего, я не вернусь домой.

Сначала появилось "печатает…". Потом:

Анна:

В смысле?

Через секунду ещё сообщение.

Анна:

Адам, подожди, что ты имеешь в виду?

Ты сейчас где?

Он медленно выдохнул и посмотрел в потолок, будто там мог найти правильные слова.

Адам:

Случилась одна проблема.

Мне, скорее всего, придётся перейти в новую школу.

Он остановился. Долго смотрел на экран, будто надеялся, что на этом можно закончить, но знал, что это не всё. Пальцы снова коснулись клавиатуры.

Адам:

И, скорее всего, начать зарабатывать деньги.

Несколько секунд экран оставался пустым. Потом сообщения начали приходить почти сразу.

Анна:

Подожди… ты сейчас серьёзно?

Адам, что произошло?

Ты меня пугаешь. Это ты так хочешь прекратить общаться?

Он смотрел на эти строки и чувствовал, как внутри снова поднимается тот же страх – не перед её реакцией, а перед тем, что правда, написанная словами, станет слишком реальной.

Адам:

Я не прекращаю с тобой общение, просто не могу сейчас всего объяснить…

Правда. Прости.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Анна:

Не извиняйся.

Просто скажи честно – ты сейчас в порядке?

Ты один?

Адам смотрел на экран долго, чувствуя, как внутри всё сжимается. И не стал врать.

Адам:

Не знаю.

Анна долго печатала. Сообщение появилось только через полминуты.

Анна:

Слушай… что бы там ни происходило, ты не обязан проходить через это один.

Я всё равно рядом, даже если сейчас в другом городе и ничего не могу сделать.

Ещё одно сообщение.

Анна:

Правда.

Адам положил телефон рядом с собой. Облегчения он не почувствовал, но впервые за долгое время ему показалось, что внутри стало чуть меньше пустоты – и чуть меньше той тишины, в которой он обычно оставался один.

Глава 15

– Двадцать седьмого августа. Вылет в тринадцать тридцать.

Мама произнесла это ровным голосом, почти буднично – так говорят о поездке, которую давно планировали. Она не смотрела на детей. Слова будто были сказаны в пространство, а не кому-то конкретно. Адам не сразу поднял голову. Сначала фраза дошла до него как звук. Потом – как смысл.

– Куда? – спросила младшая сестра.

Мама помолчала, будто взвешивая, стоит ли