Голос извне - Саяна Кошкина

— Мне так жаль… — прошептала я. Сердце сжалось от боли за того мальчика, которым Саратеш был. Одинокого, израненного предательством матери и вынужденной холодностью отца. Его использовали с пелёнок как политический актив, а потом выбросили, когда актив стал проблемным. И всю свою ярость, всю боль Сар обратил на того единственного, кто, возможно, пытался быть рядом. Пусть и неумело, пусть и из-за угла.

— Всё, хватит! — резко встряхнул головой Саратеш, и флайер подчинился его настроению, совершив резкий, красивый разворот. — Довольно копаться в прошлом. Пока Гросс на службе, а твоё энергополе стабильно и не усыпляет тебя, у нас есть время на одно грязное дело!

— Что? Куда? — оживилась я, подхватывая его резкую смену настроения.

— В хозяйства! Будем мучить местных селекционеров и забивать наш дом горшками, моя ненасытная садовница, — Сар рассмеялся, и в его смехе звучало странное, почти мальчишеское оживление. — Космос, никогда не думал, что буду заниматься такой ерундой!

* * *

— Я всё делаю правильно? — Саратеш с величайшей концентрацией учёного, расщепляющего атом, засыпал специальный субстрат в керамический горшок.

Мы сидели на крыльце нашего дома, превратив его в поле битвы с землёй, корнями и своими же амбициями. После визита в агрохолдинг, где Сар устроил местным агрономам допрос с пристрастием о pH почвы, уровне освещённости и периодах вегетации, мы вернулись с добычей. Нет, не с парой цветочков…

Я, попав в царство ароматов и красок оранжерей, потеряла берега. Возможно, сказывался возраст. Или тоска по Земле, проявившаяся в жажде зелени. Я набрала всё: кусты для живой изгороди, саженцы деревьев с серебристой листвой, полевые цветы для будущих лужаек и целую армию «домашних» растений — от стелющихся плющей до огромного растения с листьями, похожими на раскрытые веера.

Теперь, переодетая в тонкие шортики и короткий топ, я таскала горшки, а Саратеш, с видом мученика науки, пытался следовать инструкциям.

— Если бы я знала! — бормотала я, вытирая лоб тыльной стороной ладони и оставляя на лице полосу земли. — На Земле у меня выживал только кактус. Он терпел мои отъезды. Но если бы я осела… у меня был бы целый ботанический сад! Я это всегда чувствовала.

— Где Гросс? — сквозь зубы процедил Сар, пытаясь смешать два вида удобрений в указанной пропорции. — Эти три части с этими двумя? Или наоборот?

— Не помню, ты же записывал? — отозвалась я, рассматривая саженец с бутонами, похожими на земные розы, только без шипов. Белые, бархатные… Интересно, какими они будут, когда распустятся?

— Мы не успеем всё сегодня, — в голосе Саратеша зазвучал измученный стон. — Надо было просто заплатить, и тебе всё бы посадили. Без этого… первобытного ритуала.

— В этом-то и весь смысл! — я, сидя на корточках, выкапывала ямки вдоль дорожки. Горячая, потная, счастливая, я уже представляла как будет у нас красиво! — Это же наше. Нашими руками. Слушай, а что, если поставить теплицу? Настоящую. Если эти цветы выживут, можно подумать о ягодах. Овощах. Своих фруктах! Ферма «Гросс-Алотар»!

— Нет! — взмолился Сар, отодвигая от себя очередной горшок. Его майка была в разводах земли и воды. — Умоляю, не начинай, сладкая! У меня мозг уже плавится от составов почвосмесей!

— Думаешь, Ильхому понравится моя идея? — хихикнула я, зная ответ.

— О, он будет в полном восторге! — с сарказмом протянул Сар, пытаясь отцепить майку, зацепившуюся за колючий куст. — Именно в этот момент я целиком и полностью за увеличение нашей семьи. Пусть страдают все. Разделят этот… энтузиазм.

— Аха-ха-ха! — громкий, раскатистый смех раздался откуда-то сбоку.

Я подняла голову. Прядь волос, выбившаяся из хвоста, упала на глаза. Я сердито сдула её и увидела Ильхома.

Иль стоял в десяти шагах, в безупречно чистом парадном кителе, который невероятно шёл его поджарой, атлетичной фигуре. В руках он держал мою камеру, и с его лица не сходила широкая, озорная улыбка.

— Гросс, быстро переодевайся и присоединяйся! — рявкнул Саратеш, не отрываясь от своего горшка. — Я на грани! Мне нужна помощь, прежде чем твоя космическая жена засадит весь участок баобабами!

— Что вы тут устроили, а? — Ильхом медленно приближался, снимая нас на камеру. — Юля, космическая моя, мне казалось, ты хотела «пару горшочков для уюта». А я вижу подготовку к озеленению всей Харты. Или это новый бизнес-план? Вместо социальной сети — агрохолдинг?

— Гросс, я тебя сейчас сам расщеплю на атомы! Иди, помогай! — завыл Сар.

— Сейчас, — пообещал Ильхом. Он подошёл ко мне, присел на корточки и, не обращая внимания на грязь, поцеловал в губы — долго, сладко, с обещанием продолжения. Затем легко шлёпнул меня по заднице, заставив взвизгнуть и покраснеть.

— Ты же снимаешь, — смущённо пробормотала я.

— Обязательно. Такое — только в семейную хронику на вечное хранение, — Иль усмехнулся, поставил камеру на перила крыльца, чтобы та продолжала снимать, и направился в дом переодеваться.

И остаток дня мы провели в эпической, весёлой, совершенно бестолковой, но бесконечно счастливой битве с природой. Сар и Ильхом препирались, как мальчишки, кто правильно делает дренаж. Я, запачкавшись в земле с головы до ног, чувствовала, как укореняются не только эти растения, но и я сама. В этой земле. В этой жизни. С этими мужчинами.

Счастье было простым и осязаемым: запах влажной земли, смех любимых, усталость в мышцах от хорошей работы. В такие моменты верилось во всё. Что мы запустим «Голос». Что вырастим этот сад. Что изменим если не всю империю, то хотя бы наш маленький мирок, наполнив его не правилами, а жизнью.

Глава 95

Юлия

— Иль… глубже… — мой голос сорвался в хриплый стон. Я извивалась под ним, каждый нерв требовал большего, но Гросс удерживал меня в жесткой хватке.

— Куда спешить, космическая? У нас целый день впереди, — его низкий голос звучал прямо у уха, губы касались мочки, и я вздрагивала. Он вошел в меня не до конца, лишь играя головкой члена у входа, слегка растягивая меня.

— Пожалуйста… — взмолилась я, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи. В комнате пахло нашим потом, его кожей и сексом — густым, животным, пьянящим. — Хватит мучать…

— А вот это я люблю, — Иль хрипло рассмеялся. — Когда моя сильная жена становится такой… податливой.

И только тогда, когда я уже готова была закричать от отчаяния, Ильхом наконец начал двигаться — глубоко, резко, на полную длину. Я вскрикнула, не от боли, а от облегчения и захлестнувшей волны наслаждения. Он взял быстрый, неистовый темп, превращая моё тело в инструмент, на котором играл с виртуозной жестокостью.

Я думала, утро начнется