После развода. Уроки любви для взрослой девочки - Юлия Крынская

Люба-Любушка. Теперь ничто и никто не стоит между нами. Ты моя, только моя девочка. Наспех умывшись и почистив зубы выданной мне щёткой, миную маленькую комнату с печкой и вхожу в спальню. Огоньки свечей отбрасывают пляшущие тени на стену. Диван манит немедля разложить мою маленькую на белоснежных простынях. Она сама сидит за столом, накрытым бордовым бархатом и раскладывает пасьянс. Её тело скрыто от меня коротким халатом в мелкий цветочек. Как же она соблазнительна даже в этой простой одежде.

— Ты звала, я пришёл, — пытаюсь контролировать дыхание, но стоит Любе мягко, уступчиво глянуть мне в глаза своим ясным взглядом, как всё самообладание летит кувырком, а температура в теле подскакивает вместе с тем, что болит и ноет уже почти сутки в штанах. Передёрнув плечами, подхожу ближе, и Люба, смешав карты на столе, поднимается мне навстречу. Ещё шаг, и по телу словно короткое замыкание хреначит.

— Давай ложиться тогда, — Люба расстёгивает мелкие пуговички, и я с жадностью слежу за движениями её дрожащих от волнения пальцев. Как просто она это сказала, но сколько кроется в этих словах. Сегодня наша первая ночь… Мозг взрывается от одного взгляда на чуть приоткрытые губы Любы. С каким упоением я их сегодня целовал.

Люба скидывает халат и, зардевшись, быстро забирается под одеяло. В моей же груди будто не сердце, а граната без чеки подвешена. Сейчас рванёт и разнесёт меня на мелкие кусочки. Ныряю следом за Любой и нависаю над ней.

— Красивый мой мальчик, — она всматривается в мои глаза, ведёт рукой по щеке. — Хотя и не мальчик уже.

— Вообще ни разу, — припадаю к Любиным губам. Ощущение, словно без парашюта из самолёта сиганул. Казалось бы, было уже у нас с Любой, а я её сильнее чем в первый раз хочу, если такое вообще возможно. Хочу взять мою маленькую сходу так, чтобы сразу до самого дна и долбить ночь напролёт без устали.

— Возьми меня, — шепчет она, едва переведя дыхание.

— А как же предварительные ласки? — трусь носом об её нос.

— Возьми!

Сходятся наши мысли, Любушка. Одним движениям врываюсь в мою девочку и застываю так, словно мы превратились в единое тело. С Любиных губ срывается стон, с моих хрип. Медленно сдаю назад, не сводя с Любы глаз. Не причинил ли ей боль?

— Всё хорошо?

— Жги!

И я жгу. Дыхание забыло, что такое ритм. Оно сейчас одно на двоих. Мой вдох — её выдох. Ещё, ещё, ещё! Разрядка наступает внезапно и похожа на ядерный взрыв, бьёт не точечно по низам, а хреначит по всему телу. Словно я наконец долетел до земли без парашюта, но лопатки хрустнули и выпустили крылья за мгновение до смерти.

Я не сразу прихожу в себя. Мышцы дрожат, словно час провисел, цепляясь за крышу горящего дома. Люба трясётся подо мной, дышит прерывисто. С трудом приподнимаюсь на локтях. Ловлю на себе восхищённый взгляд, на пушистых ресницах дрожит слеза.

— Придавил тебя маленько?

— О, Богдан! — шепчет Люба.

Перекатываюсь на спину, утягивая её за собой.

— Первый голод утолён. Но аппетит только ещё больше разыгрался.

Глава 20

Люба

После расставания с Эдиком, я увлеклась на какое-то время психологией. Так я узнала о стадиях принятия, которые помогают пережить неизбежное. Отрицание. Гнев. Торг с самим собой, с Богом, с судьбой. Депрессия. Принятие.

В случае с Богданом я в мгновение ока перемахнула первые четыре, и вот лежу… Принимаю. С этим мужчиной иначе и не могло получиться. Он знает чего хочет и упорно идёт к своей цели. Необыкновенно приятно быть его целью, а осознавать, что ты средоточие его желаний — вообще феерия.

Принятие — не конец, это новый виток судьбы, возможность возродиться из пепла.

Самой не верится, что так в один день всё изменилось. Даже на уровне ощущений.

Богдан брал меня с животной страстью. Толкался в меня жадно, грубо, беспощадно, а мне это неожиданно понравилось. Скажу больше — я этого впервые хотела, и мне казалось, что искры посыпались из глаз, в тот момент, когда наши тела в унисон зазвенели от невероятного удовольствия.

У меня давно не было мужчины, и моё тело снова с готовностью отзывается на ласку. Богдан же словно с тормозов слетел. Вновь перевернув меня на спину, он самозабвенно то целует, то прикусывает меня. Его губы скользят по моей шее, спускаются к груди. В ней ещё не восстановилась чувствительность, но электрические разряды летят по всему телу, и я подаюсь навстречу горячему рту Богдана.

— Что ты сделала с грудью? — нависает надо мной Богдан.

— Привела в порядок.

Богдан упирается лбом в мой лоб и прожигает взглядом.

— Чтобы больше никаких подобных издевательств над собой. Поняла?

— Это не издевательство…

— Поняла, я спрашиваю?

— Поняла.

И даже эта его мимолётная строгость невероятно притягательна. В словах Богдана подтекстом звучит забота обо мне. Он готов принимать меня такой, какая я есть. Конечно, это не значит, что завтра я как не в себя начну жрать мои любимые эклеры, с отговоркой «мой мужчина любит меня любую», но совершенно точно перестану комплексовать из-за того, что мне уже никогда не будет снова двадцать, и моё тело не будет прежним.

— Ты такой красивый, — шепчу я, скользя ладонями по его спине. — Самый красивый мужчина на земле.

Богдан улыбается.

— Не скажу, что это тот самый комплимент, который ждёт мужчина в постели, но мне приятно. Если ты так считаешь, значит, уже втрескалась в меня.

Бью его ладонями по упругой заднице.

— А если и так?

— Значит, у нас всё получится, — Богдан склоняется к моим губам. Целует сначала нежно, но уже совсем скоро со всей страстью, которая бурлит в его молодом теле. Все былые поцелуи в моей жизни лишь недоразумение.

Как же приятно ощущать тяжесть тела Богдана, вдыхать аромат его одеколона, смешавшегося с запахом кожи. Отныне это мой персональный наркотик. Я дышу им и не могу надышаться. Касаюсь ладонью щетины на загорелых щеках, и она приятно щекочет кожу. Богдан чуть отстраняется и, не отводя взгляда, ласкает мой живот, спускается ниже. Я глажу его грудь, опускаю руку на его поистине огромное естество. Уголки губ Богдана дёргаются вверх, он задерживает дыхание, на мгновение прикрывает глаза от удовольствия. Я двигаю рукой по его стволу, пальцем нащупывая вены. Как же оказывается бывает трудно контролировать свои желания, мне кажется, я никогда так не намокала там, внизу.

Богдан