Клинок Айрис - К. А. Найт

В одних белых кружевных стрингах и таком же бюстгальтере с бриллиантом посередине, я подхожу к кровати, не забывая о спрятанном в волосах оружии. Оно должно оставаться там, пока я не буду готова.

– Остальное, – приказывает он, его глаза сузились.

Я тянусь назад и расстегиваю лифчик, оставляя на кровати шлейф одежды. Мои соски напрягаются в прохладном воздухе, такие же розовые, как и губы, а грудь усеяна еще большим количеством веснушек. Его внимание привлекает золотой пирсинг в пупке, и он ухмыляется.

– Мы сменим его, возможно, с помощью кинжала, – говорит он мне.

Я не протестую, зацепившись пальцами за края трусиков.

– Медленно, - приказывает он, когда я начинаю стягивать их.

Я немного недоумеваю по поводу его требования, но делаю то, что мне велят, находя его взгляд странно эротичным. Смущенный голод в его глазах делает его еще более чувственным. Я должна соблазнять его, но сейчас все наоборот. Моя киска мокрая и пульсирует, а соски твердые и ждут, чтобы их потрогали и пососали. О да, я буду наслаждаться его членом, прежде чем убью его, только чтобы удовлетворить это желание.

Как послушная девочка, я медленно стягиваю стринги и только потом выхожу из них, слегка раздвигая бедра, чтобы он увидел мою голую, блестящую киску.

– Черт, – простонал он, расстегивая молнию на брюках. Он берет свой член и неторопливо поглаживает его, наблюдая, как я подхожу к нему. Я заползаю на кровать и останавливаюсь рядом с ним, наклонив голову.

– Распусти волосы, – требует он, и это заставляет меня задуматься. Если я это сделаю, он найдет нож. Его глаза сужаются, когда я колеблюсь. – Сейчас, – приказывает он, привыкший к тому, что ему подчиняются.

Я пошатнулась, и не успела даже вздрогнуть, как он уже сидит, схватил меня и толкнул лицом вниз на кровать. Его руки задерживаются на моих щеках, а затем скользят вверх по моим волосам. Я напряглась. Черт, он собирается найти его.

Он замирает, и мы так и лежим, я полностью уязвима и выставлена напоказ, прежде чем он рычит от отвращения и уходит, забирая с собой свое тепло. Моя киска почти с сожалением пульсирует. Повернувшись, я падаю на спину, когда он откидывается и закрывает глаза.

– Что? – спрашиваю я. Разве он не собирается трахнуть меня?

Почему я говорю разочарованно?

– Я не беру то, что не дается свободно. Только в бизнесе, никогда в удовольствии, – объясняет он, даже не открывая глаз. – Спи. Ты в безопасности от меня.

– Ты сказал, что мы должны были консумировать..., – начинаю я, и его глаза распахиваются, фиксируясь на мне.

– Я сделал это, потому что должен, как глава семьи, но я не буду насиловать тебя, маленький цветок. Ты должна хотеть того, что я могу дать, как удовольствие, так и боль, и я имею в виду это - в конце концов, ты будешь умолять. Я могу быть терпеливым человеком. Это только сделает все намного слаще, когда ты приползешь на коленях и будешь умолять сосать мой член, оседлать его. – Он придвигается ближе, обхватывает мою шею и сжимает. – И ты это сделаешь. Когда ты это сделаешь, я, возможно, даже позволю тебе кончить, но между нами не будет ничего, кроме желания. А теперь спи, – приказывает он, и точно так же закрывает глаза и пытается заснуть, оставляя меня голой и нуждающейся рядом с ним.

Вот засранец! Я хочу зарезать его за его наглость. Я бы никогда не стала умолять или ползать за этим мужчиной, каким бы впечатляющим его член не был. Член есть член, и я могу получить удовольствие где угодно. Это усложняет мою миссию, но вытесняет часть похоти из моей головы, заменяя ее гневом и необходимостью закончить это.

Дважды убедившись, что он не смотрит, я ложусь на бок и медленно провожу рукой по волосам. Я обыскиваю заколки и нахожу тщательно спрятанный нож, который дал мне брат. Взявшись за рукоятку, я освобождаю его и медленно засовываю под подушку.

Я подожду, пока он крепко уснет, а затем вонжу нож в его холодное русское сердце, чтобы раз и навсегда положить конец правлению Волковых.

Он говорит, что может быть терпеливым, но я тоже могу, и прежде чем взойдет солнце в первый день оставшейся жизни, все три сердца братьев Волковых станут моими - только на моем ноже, а не в любви, как они хотят от своей боготворимой новой жены.

Я слежу за каждым вздохом и опусканием его груди, и через некоторое время прихожу к выводу, что он полностью спит. Он даже не храпит - идеальный ублюдок. Обхватив рукой нож, я вытаскиваю его и поворачиваю руку, чтобы спрятать его на случай, если он проснется. Когда он не просыпается, я сажусь. Все еще ничего. Скользя по шелку, я закидываю ногу ему на талию и жду. По-прежнему ничего.

Я опускаюсь на колени по обе стороны от его бедер, не касаясь его, и вскидываю нож. Со злобной ухмылкой я наношу удар вниз, готовая положить конец его жалкой жизни.

Он открывает глаза, но уже слишком поздно, чтобы остановить нож, вонзающийся в его сердце. Его руки вскидываются и ловят мои, заставляя меня вскрикнуть, когда он останавливает внезапный спуск.

– Шаловливый маленький цветочек, – мурлычет он и отбрасывает меня в сторону. Я перекатываюсь по кровати, и тогда он прижимает меня к себе, удерживая мои руки над головой, и гордо ухмыляется. – Мне было интересно, что ты сделаешь сначала. Должен сказать, ты меня удивила. Редкий случай. – Он ударяет моей рукой о кровать, пытаясь заставить меня выпустить оружие.

Я мотаю головой вперед, соприкасаясь с его головой, но, кажется, это причиняет мне больше боли, чем ему.

– Ты хочешь так играть, цветочек? – рычит он, возвышаясь надо мной, как дьявол, который пришел получить плату.

Я не могу не дрожать. Его рука крепко сжимает мое запястье, почти ломая его. Теперь нет никакого особого, мягкого обращения. У меня нет выбора, кроме как выпустить кинжал.

Он отбрасывает его и опускает голову, его губы приближаются к моим.

– Тогда пусть будет так. Забудь о том, что я сказал. Я буду трахать эту маленькую тугую ирландскую киску до тех пор, покуда ты