Боярыня Марфа - Арина Теплова

Но картина лежащего неподвижно боярина на полу была очень красочна в моей памяти. Неужели Фёдор пришел в себя и смог подняться потом? Или же мне привелось, что он упал? Я уже ничего не понимала.

— Прося, ты уверена, что именно Фёдора видела? Может, это не он был?

— Как же не он, Марфа Даниловна. Он самый, Фёдор Григорьевич. Вот те крест. Его фигуру приметную ни с кем не перепутаю. Крупная такая, да поступь тяжёлая. Темно, правда, было, но хорошо видела, как он тяжело бежал, чуть прихрамывал. Видимо, после удара, когда падал, кровушки много потерял, смотри сколько ее на полу. Потому и плохо ему было. Но я точно видела, как он убежал через калитку-то.

— Уфф, — я даже облегчённо выдохнула.

Значит, Фёдор был жив?

И я не убийца. И, видимо, мужу удалось сбежать из Новгорода, раз его не поймали. И это неплохо. Хоть какая-то определённость. Единственное, что меня напрягало, это та ссора с мужем, а воспоминания Марфы никак не хотели открыть мне из-за чего Фёдор так рассердился на меня.

Я спросила у Проси, почему на меня разгневался боярин. Но она ответила, что ничего и не знает о том, а только слышала, как муж обзывал меня какими-то «непотребными» словами.

— Ты пока передохни, Марфа Даниловна, — угодливо сказала девушка, — А я тут уберу всё. И покрывало унесу, постираю тишком, чтобы никто не видел кровушки-то.

— Спасибо тебе. Я бы ещё помыться хотела, Прося, а то я вся потная и грязная.

— Как прикажешь, хозяйка. Я теперича вниз пойду, да велю Мирошке баньку затопить. Он быстро управится. Сейчас и сбегаю, заодно и ведро с водой принесу. Не переживай, я быстрехонько.

Видя, что рябая девица хочет мне угодить, я согласно кивнула ей. Присела на лавку в горнице, чувствуя неимоверную усталость. Видимо, две бессонные ночи в тюрьме измотали меня и выжили все соки.

Глава 17

Как я и предполагала, Проша оказалась расторопной и услужливой. Уже через час мы с ней отправились в баню, а до того она всё вымыла и прибрала в моей спальне.

Конечно, я бывала в бане раньше, но то, как меня напарила Прося, было что-то. Сначала служанка устроила жуткий жар в парилке, где я едва выдержала четверть часа, а потом Прося бесцеремонно окатила меня ледяной водой. Я даже взвизгнула от неожиданности.

— Ничего, Марфа Даниловна, зато теперь вся хворь от тебя уйдёт, — успокаивала меня служанка. — Если не от жара, то от холода окачурится зараза эта.

Я поняла, что она говорит о микробах и всяких болезнях, которые я могла подхватить в тюрьме. Когда Прося снова велела мне идти в парилку, заявив, что теперь будет гонять хворь веником, я даже запротестовала.

— Прося, это я окачурюсь, а не зараза твоя, — проворчала я.

Но все же я улеглась на самую нижнюю полку в парилке, чтобы жар не так сильно жарил в лицо, а Прасковья принялась хлестать меня берёзовым веником по влажной спине и ягодицам.

— Ничего, хозяйка, еще маленько тебя попарю еще, потом и помою.

Когда мы вышли из парилки, Прося снова окатила меня из ведра ледяной водой. Я уже была к этому готова, потому только зажмурилась, сдержав, рвущийся наружу крик.

Прося же быстро пару раз окунула некую тряпицу в прозрачную смесь с травами в деревянной миске, а затем начала намыливать меня этой самой тряпкой. Пахла эта смесь очень странно, но зато вроде мылилась. Походила на жидкий прозрачный шампунь.

— Это что такое, зеленое, Прося?

— Да щелок, Марфа Даниловна, я туда еще чабреца да полыни добавила, чтобы уж точно всю заразу смыть.

Я стояла в большой деревянной лохани, а Прося помогала мне намыливать голову и тело этим самым раствором щелока, а потом обливала меня теплой водой с ромашкой, чтобы все смыть. Насколько мне подсказывала память, щелок делался из золы, которую заливали водой. Это было основным моющим средством в то время. С щелоком мыли все что угодно, от полов и посуды, до волос и рук.

— Марфа Даниловна, а если Фимка не вернется, могу я твоей главной служанкой стать?

— Кем?

— Ну, как Фимка была. Горничной. Вроде так ты звала ее, хозяйка. Может Фимка и не вернется вовсе. А я бы тебе хорошей служанкой стала. Не хочу я больше на дворе за свиньями убирать.

Я поняла, что Фима была личной служанкой Марфы, а Прося, похоже, служила просто в усадьбе. Я же вспомнила о наказе Кирилла и кивнула:

— Хорошо. Будешь моей личной горничной, Прося. Но ты должна мне рассказать о всех слугах, что в усадьбе жили и сбежали. Всех по именам. Сможешь? А то Кирилл Юрьевич велел мне список холопов составить, я всех и не припомню.

— Дак, скажу про всех, Марфа Даниловна, — с готовностью закивала Прося, уже накидывая на меня чистую и пахнущую травами бархатную накидку, типа длинного халата. — Всех тебе назову, хоть сейчас.

— Сейчас не надо, чуть попозже скажешь. Я просто не хочу кухарку об этом спрашивать, странная она какая-то последнее время.

— Злая Василиса, да завистливая, Марфа Даниловна. И всегда такой была. Не зря ты, хозяйка, постоянно бранила ее. Она то похлёбку холодную к обеду подаст, то хлеб не пропечёт, как следует. Я думаю, она тебе назло всё это делает.

— Мне на зло? И зачем ей это? — спросила я.

Прося помогла мне одеть на халат шубу и подала короткие валенки, чтобы мне дойти до хором. Банька находилась в соседнем невысоком домике через длинные открытые сени, имеющие только крышу и деревянный настил на полу. Мокрую голову я обернула платком.

— А кто ж знает, — пожала плечами Прося. — Но она про тебя всегда больно злобно говорит.

Я задумалась. И чем это Марфа так насолила кухарке? Ведь чуть раньше, когда Василиса пришла в мою спальню, я отметила, что говорит она со мной больно дерзко. Все же челядь того времени вела себя более услужливо и боязливо.

— Ну ладно. Бог ей судья, — вздохнула я. — А ты, Прося, обещай мне, что никому не скажешь о том, что видела Федора Григорьевича, ну что он убежал. Говори всем, что ничего не видела и не знаешь. Обещаешь?

— Клянусь, ничего никому не скажу.