Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

запнулась, говорил: она внезапно осознала, сколь огромна ее ложь. Потому что у них в доме три спальни пустуют, а что до денег, так Мэтт, пожалуй, больше тысячи в час «делает». Впрочем, кому-кому, а Венди отлично известно: деньги, даже очень большие, решают далеко не каждую проблему. Венди, полулежа в кресле, прикурила косячок и стала блуждать взором по неохватному пространству потолка.

– Я как мать не допущу, чтобы мои дети подверглись столь резким и кардинальным переменам в привычном миропорядке, – продолжала Вайолет. – Вдобавок сейчас мое время полностью занято их нуждами.

Ишь какие основания приводит, думала Венди. Наверняка заранее речь отрепетировала, а то и вовсе по бумажке читает. Ничего удивительного. У Вайолет нарциссизм, отягощенный перфекционизмом, – ничто и никто, включая биологического сына, не вторгнется в ее восхитительную жизнь. Вайолет такого просто не допустит. Странно другое – почему она озаботилась сочинением отмазок?

– Погоди, – перебила Венди. – Сам-то он как тебе понравился?

– Сам? Не знаю. Ему пятнадцать.

– В смысле он прыщавый, неуклюжий оболтус?

– Ты недалека от истины. – Вайолет нервически хихикнула.

– А тебе не показалось, что он на тебя похож?

Венди буквально видела, как сестра каменеет от ее вопроса.

– Пожалуйста, не говори подобных вещей, ладно? – попросила Вайолет.

Что-то новенькое. В обычных обстоятельствах она сказала бы: «Незачем констатировать очевидное».

– Я пытаюсь проявлять объективность. Он реально клевый. Конечно, для юнца.

– Знаешь, я с такого ракурса не смотрю. Я не могу сказать, клевый он или не клевый, поскольку меня на юнцов не тянет. – Вайолет перевела дух. – Впрочем, ты права. Он еще растет, еще сто раз изменится. Сейчас, по-моему, он чем-то похож на папу. Пожалуй, будет недурен собой.

– То есть тебе удобнее утверждать, что папа недурен собой – папа, но не твой ребенок?

– Он не мой… – Вайолет прикусила язык. – Слушай, я не против с тобой это обсудить. В принципе. Но сейчас я не для того позвонила. Ситуация из категории… Словом, время не ждет, и я не…

– Ты за весь разговор НЕ завершила ни единой фразы.

Вайолет всхлипнула в телефон, и Венди смягчилась:

– Ох, черт. Ладно, успокойся. Все образуется.

– Я одного не пойму – зачем ты это подстроила? Зачем, Венди?

– Ничего я не подстраивала. Сложилось так, вот и все.

Ложь, и Венди это отлично известно.

– Давай я его возьму.

Марихуана малость обострила чувство справедливости, вот Венди и расхрабрилась. Бедняга племянник с этим своим дурацким, только для сантехника пригодным именем; невзгоды, выпавшие на его долю. Присутствовала и задняя мысль: было ведь время, когда именно за счет этого мальчика Венди получила преимущество над Вайолет. Сработает, значит, и во второй раз. Венди затянулась. Она бросила пробный камень – посмотрим, как ответит сестра. Вайолет, надо отдать ей должное, не фыркнула, не сказала «какого черта», не нажала отбой.

– Ты серьезно, Венди? – Слезы в голосе теперь были приправлены страхом: Вайолет словно не верила в свою удачу. – Ты его возьмешь?

Растроганная Венди и сама прослезилась:

– Дурища ты этакая. – Венди выпустила в потолок белесое дымное облачко. – Конечно, возьму, блин.

После звонка Вайолет – она, мол, должна сообщить нечто важное, причем в приватной обстановке, – Мэрилин не на шутку встревожилась. Еще одна беременность? Или проблемы с Мэттом? Мэрилин ошиблась. Ее догадки оказались столь далеки от истины, что в последующие шесть месяцев она мысленно пинала себя, недоумевая, когда и при каких обстоятельствах успела растерять пресловутое материнское чутье.

Мэрилин приготовила чай, накрыла стол на террасе. Сама с Дэвидом устроилась на двухместном диванчике. Вайолет села в плетеное кресло и ноги умудрилась переплести так, что и не поймешь, где начинается одна и заканчивается другая.

– Это… это очень трудно… для меня, – заговорила Вайолет, изрядно удивив Мэрилин. Не привыкла она, чтобы невозмутимая вторая дочь так вот мямлила. – Дело в том, что всплыли… некие обстоятельства, вот я и… Я решила, вы имеете право знать, хотя это… трудно.

– Что случилось, милая? – Мэрилин надеялась, выйдет ласково, но голос дрожал от страха.

Дэвид обнял ее, стиснул ей плечо.

– В тот год… Помните, я провела год в Париже?

– Конечно, помним, – подтвердил Дэвид, тоже явно перепуганный.

Так уж устроено было воображение Мэрилин – в моменты неопределенности подсовывало абсурднейшую из версий, объяснение на самой кромке разумного. Сейчас ей представился газетный разворот: на фото – девушка с глазами как у зомби, заголовок гласит: «Во Франции юная американка хладнокровно убила соседку по комнате».

– Вайолет, детка, ты… у тебя проблемы того характера, который…

– Я не летала в Париж, – зачастила Вайолет, словно стремясь поскорее прочесть некий текст. – Я была здесь, в Чикаго. Я была беременна. Родила ребенка и отдала его на усыновление.

Мэрилин удержалась – не хихикнула. Подавила этот истерический импульс. Лицо у Вайолет непроницаемое – ну так что ж? Это она шутит. Из всех девочек Вайолет самая серьезная, но вот сейчас разразилась шуткой – неудачной, разумеется, и имеющей единственную цель – напугать, чтобы через минуту, узнав об истинной проблеме, родители облегченно выдохнули – пустяк, мелочь по сравнению с ЭТИМ.

– Вайолет, что ты такое говоришь? – Тихий голос и натужное спокойствие в голосе мужа вернули Мэрилин в реальность.

– Я жила у Венди, – монотонно, не поднимая глаз, продолжала Вайолет. – Сразу после выпускного я перебралась к Венди и Майлзу в Гайд-Парк. Ребенок родился в январе.

А Мэрилин вспомнила. Она ведь беспокоилась о Вайолет, ее тревога усилилась после одного конкретного телефонного разговора. Она даже хотела лететь в Париж, озвучила свое намерение, а Вайолет стала возражать – мол, у нее «поиски себя», ей нужно время. Фальшивка театральная; как, вот как можно было повестись?

И однако, они повелись. Остальные девочки давали им с Дэвидом поводы для беспокойства, но Вайолет – никогда. Венди чуть ли не с пеленок была эмоционально нестабильной. Потом, не успело у нее наладиться, как удары судьбы посыпались один за другим. Лиза бесшабашно упряма. Не иначе причина в том, что она по счету третья, этакая «мертвая точка» в семье. Как машина на стоянке, со всех сторон зажатая другими машинами. Грейси – сущее дитя. Звонит родителям три-четыре раза в неделю, просит советов по элементарным вопросам и «стреляет» небольшие суммы денег. На днях Дэвид ей объяснял, как сменить пылесосный мешок. По телефону! Словом, о самой старшей и двух младших Мэрилин волновалась, а насчет Вайолет была почти совершенно спокойна. Чудовищный промах, как теперь понятно; медвежья услуга второй дочери.

– Но почему же ты… – Звук собственного голоса заставил Мэрилин вздрогнуть. – Как ты вообще… Господи боже мой, Вайолет, ты должна была все рассказать нам с