Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

улыбка тоже. Откладываю вилку и разочарованно наблюдаю за их обнимашками, как мама, заботливо глядя на сестру, возвращает ей тарелку с новой порцией.

Раньше мне казалось это нормальным, что она чаще обнимает Карину, чем меня. Что чаще называет еë ласковыми словами, чаще заботится о ней, а я так, между делом или по остаточному принципу. И сейчас, после слов Карины, будто в тëмном зале включили софиты и направили специально на них, подсветили то, что от меня всегда было скрыто. Перевожу взгляд на папу, но он задумчиво ест, читая что-то в телефоне.

Карина и мама вновь садятся за стол, и мама, наконец, обращает на меня внимание:

– Ты какая-то бледная. Опять температура?

Заставляю себя улыбнуться в ответ и мотаю головой, а потом озвучиваю то, что чувствую в этот момент:

– Я тебя очень люблю.

Карина кривится от моих слов. Ей всегда кажется, что я так подлизываюсь. Беру вилку и доедаю остатки спагетти, собирая их по тарелке. А вот мама на это улыбается так снисходительно, словно надоело каждый раз это слышать от меня. Или просто мне кажется, и я во всём начинаю видеть какой-то подвох.

В дверь звонят.

– Я открою! – Каринка вскакивает из-за стола и бежит в коридор. Наверное, думает, что Никита проявил вежливость и зашёл поздороваться.

– Да, здесь. Спасибо, – слышен её разочарованный ответ и, как хлопает дверь.

Сестра заходит на кухню с огромным букетом белых роз и недовольно косится на меня:

– Тебе, – она почти впихивает цветы мне в руки и садится напротив, насупившись.

Ненормалистка!

Завистливая до безобразия.

Ромка удивляет! Я ещё сценарий не написала, а он уже играет.

– Боже, какие красивые! – оставив спагетти в покое, восхищается мама, будто цветы для неë.

Улыбаюсь приятному сюрпризу и еë реакции. Она всегда так папе намёки делает: при виде чего-либо восклицает, как это красиво. Но когда эпитеты заканчиваются и реакции от папы ноль, она говорит ему в лоб – купи мне! Это работает быстрее.

Я нюхаю аромат цветов и замечаю маленькую открытку с милыми зайками в корзинке, вынимаю: «Заяц, ты лучшая!»

Так! Сцена первая, эпизод первый: герой никогда не называет героиню прозвищами животных. Надеюсь, Ромка запомнит и не будет тупить, как Никита. Но всë равно молодец, поднял мне немного настроение.

Смотрю на Карину, которая, заметив мой взгляд, сразу принимается за своё любимое занятие – расчленение блюда на лук и остальное.

– Пойду, отнесу в комнату.

Я встаю из-за стола с букетом и, беру с собой телефон. Написать или позвонить? Поблагодарить или сразу ворчать, что зайцев не люблю?

Звоню.

Нет.

Отключаюсь.

Подумает ещё, что я поплыла всего лишь от букета. А что потом? Коробка конфет и сразу в койку?

Не буду звонить.

Зависаю над списком контактов, последний номер из которых – Ромкин.

Санта Клеопатра!

Он сам перезванивает.

Считаю до двенадцати, видела такое в фильме, и только после этого отвечаю.

– Верон, ты звонила?

– Ой, Ромка, это ты? Нечаянно нажала на чей-то номер.

Боже! Может, не стоит притворяться дурой так часто. Мгновенно исправляюсь:

– Про номер я пошутила. Да, я звонила, – говорю уже спокойным томным голосом. – Звонила сказать «спасибо» за цветы, но почему-то сбросилось. Они очень красивые! И открытка тоже. Только можешь больше не называть меня «заяц»? Терпеть этого не могу.

Он молчит некоторое время и просто отключается.

Связь?

Так... Сцена первая, эпизод второй: герой не при каких обстоятельствах не бросает трубку во время разговора.

Ромка снова звонит:

– Я тебе ничего не отправлял, – он говорит невозмутимым голосом, будто и не отключался вовсе.

– Значит, у тебя есть конкуренты помоложе.

Шучу, а он молчит. Хоть бы выматерился, сделал вид, что не всё равно, или, наоборот, просто посмеялся над несмешной шуткой.

Сухарь!

– Мне выкинуть или оставить, что по сценарию? – я пытаюсь его растормошить, задеть за живое.

– Как хочешь.

Он опять бросает трубку.

Это игра такая?

Я будто снова пялюсь в дерматиновую обивку с гвоздиками.

Заходит Карина и с завистью смотрит на букет.

– На самом деле это тебе, – я протягиваю ей цветы. – Именем ошиблись. Они не от Ромки. От Никиты думаю. Значит, для тебя.

Улыбаюсь.

Боже! Похоже у неё раздвоение личности. Как можно за секунду из грымзы превращаться в щенячий восторг? Она почти выхватывает букет из рук.

– Я тебя простила! – и тут же еë губы из улыбки превращаются в куриную жопку. – Но чтобы больше его не целовала, даже в отместку. Поняла?

Она снова пилит меня взглядом.

Точно, шизофрения!

– Нужен он мне... у меня свой неадекватный появился, – снисходительно смотрю на эти перевоплощения из Карины–Х обратно в сестру. – Но ты, если будешь бегать за Никитосом... а за ним таких, как ты, много кто носится, – так и останешься для него сестрой милосердия. Карточку с автографом верни.

Вытягиваю руку, вспомнив, что Карина так мне её и не отдала. Она щурит недовольно взгляд:

– Ладно. Карточка в сумке. Давай доедим, и я верну.

– Даже не думай, что я забуду.

***

После обеда родители уехали к ба в город, а мы с Каринкой дождались Лену и сели смотреть комедию «Голая правда» – пособие для тех, кто хочет серьезных отношений.

Подруге я рассказала только самое необходимое. Знаю я её, обязательно всё расскажет Сашке. А мужики хуже девчонок – те ещë сплетники!

После фильма Ленок обещает помочь с моей мантрой червячку.

Так мы давно не смеялись! Удивительно, что Карина придумала эпитетов больше всех, я таких слов даже не знаю.

Червячок был: и детективом, и сексуальным маньяком, и скромным ботаником. Думаю, Ромке понравится моя ода. Но круче всего она звучит на итальянском.

Если французский – язык любви, то итальянский – язык секса!

На нëм даже ругательства звучат красиво!

– Мéмбро! Пéне элáстико! Пéне лунго! Кáццо энóрме!

Хихикаю.

Санта Клеопатра!

Готова повторять это бесконечно.

Глава 7

Посмеявшись вдоволь с комедии и с себя, мы лежим на диване и мечтаем о будущем.

Каринка не представляет его без Никиты и пятерых детей.

Глупышка! Возможно.

Только ждать придется лет пятьдесят, пока он нагуляется. Не верю, что Никита вообще способен на серьезные отношения. Наверняка у него есть красная книжечка со списком жертв. И, судя по его напору, я следующая, а Каринка