Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Ты наконец расскажешь о Патрике?

– Он был моим любовником. Брал меня в своем кабинете на столе до исступления, а потом и в этом доме на всех Библиях, что у него были.

Кеннел одаривает меня ледяным взглядом.

– Ты же так думаешь.

– Не важно, что я думаю. Я хочу знать правду.

– Если я скажу, что романа между нами не было, тебе этого хватит?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я живу в городе и доме этого человека, занимаю его пост и постель и хочу знать, кем он был. Я мог сделать это через те письма, но не стал. Да, мне приходилось тебе лгать, но я не раскрывал твои тайны. Я рассказал тебе свои самые грязные секреты и в последнее время только и делаю, что рискую всем ради тебя. Я заслужил немного доверия, Флоренс.

Он снова прав. Но я не могу. Я и без того осталась голой перед ним – ни ткани, ни кожи: он знает о Ниле, о Молли, о Питере, даже о Сиде. Я просто не могу. Не могу обнажиться, как делала это перед Сидом. Не выдержу, если придется переживать потери.

– Он был моим другом.

– Другом? Семнадцатилетняя ты и сорокапятилетний священник?

– Другом моей матери. После стрельбы в школе… у меня случился личностный кризис. Он помог мне. Вот и все. Жаль, если тебя не устраивает такой ответ.

– Тебе нравится дружить со священниками, верно?

– Скорее, это им нравится дружить со мной. Не понимаю почему. Я ни во что не верю.

– Мы оба знаем, что это неправда.

– После того как умер Сид, я пыталась верить в себя и какое-то время преуспевала, потом я пыталась верить в Бога, даже ходила в церковь. Казалось, это приблизит меня к Сиду. Я хотела верить, очень хотела, но чем больше меня это засасывало, тем сильнее я ненавидела себя – с верой покончено. Но я понимаю, почему люди находят в ней покой.

– И почему же?

– Никакой ответственности. Если все предопределено и даты смерти давно известны, то никто ни в чем не виноват.

Он молчит.

– Ты поэтому стал священником?

– Чтобы избежать ответственности? Напротив, если относиться к этому серьезно, ответственность может раздавить. Порой я не понимаю, почему люди возлагают ее на меня. Я всего лишь человек.

– Но ты хороший человек, Кеннел, что бы ты о себе ни думал.

– Нет, Флоренс. Понадобятся недели, чтобы ты смогла лечь на спину. Хорошие люди не совершают такого с теми, кто им дорог.

15

Нил со свечой в руке что-то ищет на верхней полке дальнего шкафа и так самозабвенно бубнит себе под нос, как старикашка, что меня так и подмывает подойти к нему, взъерошить волосы и сказать: «Не притворяйся таким древним, тебе всего пятьдесят».

– Похоже, Том не в восторге от меня, – говорю я Питу, сидящему по мою правую руку. Ленни поднимает глаза от «Джейн Эйр». В свете лампы их лица кажутся совсем детскими.

– Не обращай внимания, он в последнее время сам не свой.

– Может быть, он не придет, – говорит Ленни.

– С чего ты взял? Он всегда приходит, – отвечает Пит.

– Ему это будто в тягость.

– Это из-за женитьбы? – предполагаю я.

– В том числе, – отвечает Пит. Эта мысль заставляет его лицо погрустнеть. – Он не любит Мию.

– Это он тебе сказал?

– Нет, ему не нужно говорить. Я просто знаю. Синтия приезжала за ним, просила, чтобы он уехал с ней, пока не стал членом общины, но он отказался.

– Почему?

Пит пожимает плечами.

– Тем, кто вырос здесь, гораздо сложнее покинуть Корк.

– И тебе?

Он не отвечает.

– Он привязан к нам, – отмечает Ленни. Пару секунд он и Пит переговариваются взглядами, которые понятны только им двоим, а потом Ленни возвращается к выцветшим строчкам.

Дверь открывается, и по лестнице спускается Том.

– Простите.

Нил окидывает его недобрым взглядом.

– Томас, – в его голосе неподдельная суровость, – ты же знаешь, почему все устроено так, как устроено.

– Извините, мистер Прикли. Я не мог уйти раньше. Ждал, пока Мия заснет. Я единственный, кто живет в доме фанатика.

– Не единственный, – шепчет Пит.

– Садись. Но в следующий раз, если ты опоздаешь, не важно – на пять секунд или двадцать минут – окна и двери моего дома будут для тебя закрыты. Ты понял?

– Да, сэр.

Нил кивает, позволяя Тому занять место рядом с Ленни.

– Ты ей не скажешь? – спрашивает Пит.

– Она член общины до мозга костей. Я попаду на религиозное собрание, если она узнает.

– И мы все вместе с тобой, – заключает Нил, морща лоб, но злится не на Тома – на обстоятельства.

Нил кладет на стол книги, перед Питом – «Чтеца» Бернхарда Шлинка, перед Томом – «Анну Каренину» Толстого, и присаживается на низенький стульчик во главе стола.

– Сегодня, джентльмены и леди, – он чуть подается в мою сторону, – немного отвлечемся от истории и поговорим о любви. Перед вами три… – он также указывает на книгу в руках Ленни, – классических романа о любви. Какое впечатление у вас сложилось после прочтения?

– Что любовь убивает? – предполагает Том.

– Анна умерла скорее от недостатка любви, нежели от избытка, – отвечает Нил.

– Разве? Ее съела собственная страсть, – говорит Ленни.

– Нет, Анна пребывала в тяжелом психологическом состоянии беспомощности. Отчаяние – одно из самых ужасных чувств, и когда оно охватывает человека – а именно оно охватило Анну, – он способен на поступки, которые не совершил бы в обычном состоянии.

– Но это был ее выбор, – отмечает Ленни.

Том качает головой.

– Ее загнали в угол, и она увидела единственный выход – покончить с собой. Все от нее отвернулись, даже человек, которого она любила, тяготился ею.

– Томас понимает, – говорю я.

Наши взгляды ненадолго встречаются. В его серых глазах клокочет боль. Отводя их, Том смотрит на Питера, и этот взгляд полон всего: нежности, заботы, верности, готовности рабски поклоняться и умереть в его руках. Вот дьявол! И как я не замечала этого раньше? Видит ли это кто-то еще?

– Чувствуешь себя так же? – вдруг спрашивает Питер.

Том сглатывает.

– Да. Порой.

– Ладно, давайте поговорим о чем-то более воодушевляющем, – просит Нил.

– Сами же выбрали тему, – хмыкаю я.

– «Джейн Эйр». Специально подобрал этот роман для вас, парни, чтобы вы хотя бы одним глазком заглянули в прелестную девичью душу.

– Мне не понравилось, – говорит Пит.

– Почему же?

– Джейн такая… – он замолкает, чтобы найти слово, – жертвенная. Рочестер хамит ей, называет ведьмой, унижает, подавляет, заставляет делать то, что ей не нравится, и, конечно же, она