Последнее лето нашей любви - Лариса Акулова

— И только из-за этого ты так расклеился? Федюш, ты ведь не маленький ребёнок, чтобы страдать из-за каждого урода, который пытается тебя задеть. И ты это сам отлично понимаешь. Так почему позволяешь эмоциям взять над собой верх? Не ты ли говорил о том, как важно профессиональному спортсмену держать лицо перед другими людьми? Значит, это нужно делать и перед теми, кого ты искренне ненавидишь, иначе какой смысл в твоих словах? Держи обещание, который сам себя дал, и все будет хорошо, — я не очень хорошо умею утешать людей, но, видимо, нужные слова всё-таки нахожу, иначе как объяснить тот факт, что в глазах у Фёдора появляется наконец-то осмысленность. Продолжаю его подбадривать, — больше выдуманных страданий, чем реальных. Посмотри на них моими глазами. Думаете, мне так легко живётся? Или мои мучения это всего лишь женская доля? Нет, будь я тут счастлива, не пыталась бы добиться своего скорого отъезда. И ты должен делать тоже самое. Хотя, — останавливаюсь в рассуждениях на секунду, — мне не очень понравится, если ты это сделаешь через постель. Как-то слишком клишированно даже для нас.

— А разве бывает просто в этой жизни? — С каждой секундой Победин все более уверен в себе, наверно, моя выволочка всё-таки сработала.

— Хватит уже ныть, ты не какая-нибудь там плакса, а тот, кто всегда и во всём первый. А победителям нельзя показывать свои слабости, как ты делаешь это сейчас. А если бы я не пришла? Ты что, и дальше бы тут сидел, страдал, размазывал сопли по лицу и думал, какой этот мир ужасный? — говорю то, что думаю, не пытаясь задеть чувства Фёдора. — Не будь тряпкой, иначе я пожалею, что вообще когда-то с тобой связалась.

— А мы разве все ещё вместе? — Спрашивает Фёдор, но наконец-то смотрит на меня.

Шокирует меня этим вопросом. Я-то думала, что у нас просто размолвка, пусть и очередная, но просто ссора двух любящих друг друга, а он, оказывается, уже успел в своих мыслях избавиться от меня, расстаться, бросить. Как такое возможно, черт побери? Неужели в его глазах я не имею никакой ценности, раз он выбрасывает меня, словно надоевшую игрушку? Тогда зачем принял сейчас, чтобы утешиться? Я ему психолог или девушка? Ещё пару часов назад я могла называть себя его возлюбленной, а теперь лишь та, кого он бросил?

Разочарование и огорчение накрывают меня, словно волной в штормовом море. Оказывается, всё-таки я способна на чувства, просто не знала об этом до поры до времени, которое случилось именно сейчас. Всегда считала себя хладнокровным человеком, той, что будет действовать согласно разуму, не сердцу. Теперь же выясняется, что сердце у меня совсем не каменное, а вполне себе девичье, ранимое.

Уж не знаю, какой логикой, точнее её отсутствием, руководствуюсь, но терпеть подобного отношения не намеренна. Вскакиваю с кровати, словно она превратилась в костёр, на который меня возвели, чтобы сжечь в пламени. Отбрасываю руку, которую было Фёдор протягивает ко мне, в сторону. Мне сейчас отвратительна любая мысль о том, что он ко мне прикоснётся, дотронется до моей кожи.

— Нинель, — пытается ко мне приблизиться, но я отхожу все дальше.

— Не смей произносить моё имя так, словно имеешь на это право. Не ты мне его дал, а моя мама. Похоже, она была права — у нас с тобой и правда ничего не получится. Раз уж ты уже отказался от меня, больше мне здесь делать нечего, — едва сдерживаю слёзы, говоря эти слова. Но сердцу ещё больнее. Его разрывает от горя.

— Нина, я не хотел..

— Не хотел что? Видимо, что у тебя на уме, то и на языке. Как ты мог? — Смотрю на него с разочарованием, которое испытываю. А после, не в силах оставаться в этом месте, которое сама помогала сделать уютнее, представляя, что это будет наше гнездышко, ухожу, лишь напоследок сказав, — я была о тебе лучшего мнения. Похоже, в чем-то ты мне и правда солгал. Принял ведь визитку Смит, взял её?

Виноватый взгляд парня говорит о том, что взял. И мне становится еще больнее, теперь о явного и доказанного предательства. А ведь думала, что это невозможно.

По коридорам общежития я бегу, спотыкаясь то тут, то там о чужую обувь, детские коляски, разбросанные вещи. И останавливаюсь, лишь врезавшись во что-то более мягкое, чем стена.

— Простите, — шепчу едва слышно, пытаясь разглядеть за пеленой слез, кто там меня придержал.

— Ничего, ты легкая, как пушинка, — звонкий мальчишеский голос выводит меня из забытья.

Глава 19. Нина

Мама смотрит на меня взглядом победителя. Весь её вид выражает довольство, когда она понимает, почему я так быстро вернулась домой от Федора. Ей и объяснять ничего не нужно, она по виду дочери все сама понимает — в сообразительности ей не откажешь. Она было порывается сказать что-то издевательское, но, увидев, в каком я состоянии, не делает этого. Берет меня за руку, ведет на кухню, предлагая:

— Давай для начала выпьем чая?

Я хочу было отказаться, но по выражению родного-чужого лица понимаю, что делать этого не стоит. Наверно, мама чуть ли не в первый раз решила проявить ко мне сострадание, так зачем мне отказываться от её участия, ведь мне её сердечности так не хватало все предыдущие годы.

— Вот, держи, — подает мне пузатую чашку, над которой поднимается пар от того, насколько жидкость в ней горячая. Но это еще не все: мама залезает в холодильник и достает оттуда пирожные. Поясняет, — купила их, чтобы отпраздновать твое поступление. Да, не сразу, но зарплату вот только сегодня выдали.

Поразительно. Она ведь редко баловала нас с братом подобным, предпочитая тратить деньги на более нужные вещи, например, на жилье и одежду, которой вечно не хватает. И мы никогда не винили ее за это, ведь мама делала и делает это ради нашего благополучия. Какие бы отношения у нас с ней не были из-за разности характеров, я уважаю родительницу, несмотря ни на что. Не уверена, что я сама смогла бы делать то, что делает она, жить, зная, что ничего хорошего, возможно, уже не будет. Бессмысленное существование — наверно, именно так можно описать то, что происходит с моей матерью.

Она лишь пару раз рассказывала мне свою историю, при этом опустив многие детали, поэтому до конца я ни в чем не уверена, но одно знаю точно — доверять мужчинам до конца не стоит, если хочешь хоть чего-то