Красота в глазах смотрящего - Светлана Строгая

— Мама!

— Шо мама, шо мама? Нежто вспомнила! А сама таки не звонишь, где уж мне за дочку узнать?

— У меня тоже все хорошо. — Я замялась, не представляя, что добавить к уже сказанному. — Новое занятие вот готовлю для младших школьников, про Средние века. План уже сделала, хочу только побольше игровых моментов придумать. Мальчиков, наверное, стоит в конце квеста в рыцари посвятить, а девочек…

— Не морочь мне то место, где спина заканчивает свое благородное название, — пресекла мама незапланированный отчет и рубанула с плеча: — Шо хахаль твой, замуж не позвал еще? А я таки давно имею тебе сказать, что заносчивый он, как гаишник с престижного перекрестка, даже с матерью твоей не познакомился!

— Мам, не надо так про Лешу, — попросила я как можно тише, прикрывая ладонью динамики телефона и косясь на Руфика, старательно делающего вид, что вокруг царит полное безмолвие. — Он очень много работает, строит карьеру. Даже отдохнуть толком не может: неделю болеет, а его все по рабочим вопросам дергают, не дают восстановиться…

Я замолчала, вновь почувствовав острый укол вины. Причиной болезни, подкосившей Лешу еще в пятницу, наверняка стала форточка, которую я неосторожно открыла ночью, чтобы избавиться от едкого запаха лилий. Он всегда легко простужался, а в этот раз и вовсе свалился с температурой, обложившись охапками носовых платков, отчего моя встревоженная совесть уже изгрызла все нервы.

— Нету! Если мужик хочет жениться — он женится, и точка! — отрезала мама и следующей фразой выдала истинную причину своего внезапного звонка: — Вон Ясминка, с которой вы все картинки смотреть бегали, замуж понемножку выходит. А ты у меня все неприкаянная!

Закусив губу, я вновь украдкой огляделась по сторонам. По счастью, о важном событии в жизни Ясмины и моей незавидной судьбе узнали лишь двое: Руфик и покинувшая читальный зал студентка-художница. И хотя оба деликатно притворились глухими, я все равно почувствовала себя не в своей тарелке.

— Ну шо молчишь? Я сильно умею сказать, но не хочу, — проворчала мама и тут же, вопреки заявленному, продолжила: — Уж и наказание мне Бог послал заместо дочки! И учиться ей у матери под боком не захотелось. И после учебы не вернулась, к матери носа не кажет. Ты с этим своим Лешей считай уж три года родителей не навещала, забыла, как родной город выглядит. Конечно, у вас там музеев хватает, не то шо у нас!

— Мама! — возмутилась я, задетая за живое. — Это неправда! Я знаю, что Третьяковка ведет переговоры с нашим ГМИИ о специальной выставке…

— Ишь, как взбеленилась! Ты мне своими музеями мозги-то не делай! Все б ей за шадевры, а лучше б за себя думала! — услышала я старую пластинку, раздражающую слух обилием восклицаний и диким смешением сразу нескольких говоров, от которых я когда-то с таким трудом очистила свою речь. — Ты хоть там не голышом ходишь? Шальку-то, шальку мою, шо я в том году послала, не забывай повязывать! А то солнышко чуть посветит, а молодежь уж вырезом до пупа сверкает!

— Мам, ты же знаешь, я всегда тепло одеваюсь, — обреченно протянула я, мечтая провалиться сквозь землю.

— Вот и правильно, тебе еще детёв рожать! Я ж за кровиночку свою переживаю, ночей не сплю, как она там одна-одинешенька … — запричитала мама, выходя на новый круг, где на кончике нервов держалась последняя капля моего самообладания.

— Не одна, а с Лешей.

— Таки лучше б одна! — прозвучал категоричный ответ, от которого та самая капля сорвалась вниз, переполняя чашу терпения.

— Леша, между прочим, скоро сделает мне предложение! — выпалила я ничуть не тише мамы, отчего Руфик поднял на меня растерянный взгляд.

Стушевавшись, я без слов указала на телефон и развела руками, не скрывая своего сожаления. Понятливо улыбнувшись, друг не стал еще больше смущать меня своим присутствием и, неловко помахав похожей на лопату ладонью, побрел к выходу, где недавно скрылась студентка в очках. Мне оставалось только попрощаться с ним молчаливым кивком и в знак признательности приложить к сердцу янтарь с застывшей в нем бабочкой.

— Ты, Динка, не расчесывай мне нервы такими заходами, — ласково проговорила мама после долгой паузы, воцарившейся после неожиданного заявления. — Шо значит, скоро сделает? Я готова буду послушать за вашу свадьбу, когда этот твой кавалерчик хотя бы ляжет в ту сторону.

— Это правда! Мы подадим заявление, как только он закончит большой проект.

— Ладно, — еще немного помолчав, произнесла она наконец, не скрывая подозрительности в голосе. — Но смотри, если он обидит мою доченьку, то я приеду и сделаю ему такой скандал, шо он забудет не только свое имя, но и…

— Правильно, мамочка, — пискнула я, не желая слушать подробности того, как суровая родительница расправится с моим будущим мужем. — Приезжай лучше ты в гости. Я тебя в Кремль свожу, и в наш музей обязательно, и в усадьбу какую-нибудь съездим.

— Если я буду за тобой по музеям бегать, то точно уж свой инфаркт догоню! — величественно припечатала мама. — Все, дочь, умаяла ты меня. Пойду покушаю, шоб поменьше нервов иметь. И ты тоже иди покушай!

На этой назидательной ноте мама попрощалась, сбросив звонок. А я не удержалась от длинного облегченного выдоха, чувствуя себя так, будто из меня выкачали все жизненные соки.

— Может, правда стоит перекусить? Как думаешь? — устало поинтересовалась я у закованной в янтарь пленницы и поднесла ее к люстре, любуясь золотистыми переливами. — Знаешь, мама, когда поест, всегда успокаивается, а мне, наоборот, от переживаний кусок в горло не лезет. Выходит, прожорливой гусеницы из меня бы не вышло, а значит, и бабочки бы не получилось, верно?

Игра света на миг размыла одну из граней, словно моя молчаливая собеседница, соглашаясь, шевельнула длинным усиком.

— Да не очень-то и хотелось, если честно, — ответила я, опуская диковинку. — Вот ты, например, старалась-старалась, деревья без устали обгладывала, окукливалась, сидела там взаперти, все ждала новой жизни, а толку? Так ведь ни разу и не взлетела…

На душе вдруг стало тоскливо, а в носу неприятно защипало. Опять аллергия разыгралась — не стоило так долго сидеть над старыми изданиями. Порывшись в сумке, достала спасительное лекарство, закапала в нос и вышла на улицу. На ходу подняла к слезящимся глазам телефон, который до сих пор сжимала в руке, и открыла галерею с фотографиями. Вот он, злосчастный дизайн-проект. Когда уже можно будет перелистнуть эту жизненную страницу, точно изображение на экране? Раз — и палец скользнул, разворачивая перед глазами стену с постерами, не