Развод. Я тебе (не) принадлежу - Юлия Ступина

Я закрыла лицо руками. Всё, во что я верила, рушилось. Моя месть Давиду, моя ненависть к его контролю — всё это могло оказаться чудовищной ошибкой, основанной на лжи человека, которого я любила больше всех.

Дверь операционной открылась через бесконечные четыре часа. Вышел хирург, снимая пропитанную потом маску.

— Пуля задела верхушку легкого и прошла в нескольких миллиметрах от позвоночника. Мы остановили кровотечение и восстановили артерию. Он в медикаментозной коме. Ближайшие сорок восемь часов покажут, захочет ли его мозг возвращаться.

— Он выживет, доктор, — я поднялась, чувствуя странную уверенность. — Громов слишком упрям, чтобы оставить этот мир недостроенным.

* * *

Апартаменты в «Москва-Сити». 07:00 утра.

Макс отвез меня в одну из своих конспиративных квартир на 62-м этаже. Огромные окна выходили на спящий город, который под дождем казался серым океаном.

— Поешь, Аврора. Тебе нужны силы, — Макс поставил на стол тарелку с каким-то салатом, к которому я даже не прикоснулась.

— Макс, мне нужно, чтобы ты взломал личный архив моего отца. Не тот, что в компании. У него был старый сервер, замаскированный под систему «умного дома» в нашей старой квартире на Ленинском. Если Виктория не лжет, там должны быть исходники той записи.

— Это опасно. Квартира наверняка под наблюдением Воронцова.

— Мне плевать. Если мой отец действительно был убийцей, я должна это знать до того, как Виктория использует это, чтобы забрать у меня сына.

Внезапно мой телефон, который я считала «чистым», завибрировал на столе. Номер был скрыт.

Я нажала на прием, предчувствуя, чей голос услышу.

— Ну что, Аврора? Как там наш герой-любовник? — Смех Виктории был похож на хруст битого стекла. — Слышала, в реанимации сейчас очень тихо. Знаешь, что самое забавное? Давид ведь знал о планах твоего отца. Он хранил эти записи в своем сейфе три года. Он мог уничтожить твою семью в один день, но он выбрал молчание. Знаешь почему?

— Почему ты мне это рассказываешь, Виктория? — я сжала телефон так, что заскрипел пластик.

— Потому что я хочу, чтобы ты знала: он не любил тебя. Он просто чувствовал вину за то, что разорил твоего папашу, и решил «искупить» её, сделав тебя своей комнатной собачкой. А теперь послушай меня внимательно. У тебя есть двенадцать часов, чтобы подписать отказ от прав на управление трастом. Если нет — завтра все увидят полную версию записи, где твой отец подробно описывает, как он хотел отравить Громова на вашей свадьбе.

Я задохнулась. Свадьба… Самый счастливый день в моей жизни, который, оказывается, мог стать похоронами.

— И еще одно, — голос Виктории стал медовым, ядовитым. — Ты ведь не думала, что Давид прыгнул за тобой в море из-за большой любви? У него в кармане был передатчик. Он знал, что береговая охрана уже рядом. Весь этот «подвиг» был разыгран для одной зрительницы — для тебя. Чтобы ты расслабилась и открыла ему доступ к патенту. Громов всегда играет в долгую, Аврора. И ты в этой игре — просто пешка с генетическим кодом.

Трубка взорвалась короткими гудками.

Я медленно опустилась на диван, глядя на то, как первые лучи холодного московского солнца пробиваются сквозь тучи.

Ложь. Кругом была одна сплошная ложь.

Отец, который хотел убить зятя.

Муж, который имитировал спасение ради патента.

Любовница, которая рвет нас на части.

Я положила руку на живот. Ребенок толкнулся — резко, требовательно. Словно напоминал, что он — единственная правда в этом мире теней.

— Макс! — позвала я.

— Да? — он высунулся из кухни.

— Отменяй прямой эфир на завтра.

— Почему? Мы же хотели атаковать!

— Мы будем атаковать по-другому. — Я встала, чувствуя, как во мне просыпается та самая «холодная ярость». — Мне не нужно признание публики. Мне нужно уничтожить Воронцова и Викторию их же методами. Подготовь мне встречу с Савельевым.

— С начальником охраны? Но он же исчез!

— Он не исчез, Макс. Давид всегда говорил: «Если хочешь спрятать крысу, дай ей кусок сыра». Савельев не уехал из Москвы. Он ждет выплаты от Воронцова. Найди его. И принеси мне мой ноутбук. Пришло время «Фениксу» по-настоящему восстать из пепла.

Я посмотрела на конверт Давида, лежащий на столе. В нем были документы на передачу акций. Я взяла ручку и размашисто подписала их. Но не на свое имя. А на имя человека, которого Воронцов боялся больше всего.

Глава 10. В логове льва: Цена правды

Утренний воздух Москвы, казалось, сгустился до предела, пропитавшись влагой и предчувствием скорой битвы. Небо над мегаполисом было низким, свинцовым, словно предвещая скорый снегопад, но вместо снежинок на меня давила тяжесть ожиданий. В бронированном лимузине, который Макс, словно личный телохранитель, подогнал к моему временному убежищу, я чувствовала себя как на эшафоте. На мне был строгий брючный костюм цвета мокрого асфальта — не просто одежда, а мой новый щит. Он скрывал не только стремительно растущий живот, но и трепет, который я всё еще ощущала, когда думала о Давиде.

— Вы уверены, что это безопасно? — мой голос звучал непривычно тихо, словно я боялась нарушить эту хрупкую тишину.

— Относительно, — Макс пожал плечами, его взгляд всё еще метался по улицам, выискивая потенциальные угрозы. — У нас есть информация, что Воронцов уже «расставил» своих людей внутри. Но Давид Игоревич предусмотрел всё. В здании есть «мертвые зоны» и дублирующие системы безопасности, которые мы сможем использовать. Наша задача — пройти незамеченными до кабинета.

«Незамеченными» — это было последнее, что грозило мне в стенах «Громов Групп». Когда двери лимузина отъехали, открывая вид на массивное здание из стекла и стали, я ощутила, как сотни невидимых глаз устремились на меня. Сотрудники, толпившиеся у входа, замерли, словно статуи, их шепот мгновенно утих, уступив место напряженной, звенящей тишине. Я шла вперед, чувствуя, как каждый мой шаг эхом отдается в этой тишине, словно последний удар сердца. Я ощущала себя не просто беременной женщиной, а мишенью, выставленной на всеобщее обозрение.

На ресепшене нас встретил Савельев. Он стоял у стойки, безупречно одетый, словно только что сошел с обложки журнала. Его лицо было непроницаемым, словно маска, но я видела, как напряжены его скулы, как дрогнул уголок губ, когда он взглянул на меня.

— Аврора Александровна, — его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась сталь. — Доброе утро. Кабинет Давида Игоревича сейчас находится на режиме внутренней проверки. Доступ временно ограничен.

— Савельев, — мой голос был спокойным, но твердым. — Я не в настроении