Демонические наслаждения - Марго Смайт

— Да, но зачем вообще что-то делать?

В его голосе нет обычного снисхождения, нет той нотки, словно он просто потакает моей прихоти. Нет этих завуалированных упрёков, что если это не приносит прибыли и не делает меня счастливой, то смысла продолжать нет. Поэтому я впервые отвечаю, вместо того чтобы послать его к хуям.

— Я хотела чувствовать, что не просто гнию тут. Что не просто сижу здесь и медленно морщусь и увядаю. Я хотела чувствовать, что что-то строю, а не только смотрю, как всё рассыпается.

— Хм, — задумчиво мычит Сайлас с хмурым, сосредоточенным видом, молчит секунду, а потом возвращается к прежней теме: — А что именно ты пишешь?

— В основном романтическое фэнтези, — говорю я ему.

Сначала мне становится немного обидно, что он этого не помнит, но потом я осознаю, что дело может быть в том, что бы там ни было с ним «не так». Как бы мне ни претило называть словом «не так» всё то, что включает в себя его круглосуточный трах. И поэтому я продолжаю и объясняю ему сюжет: совершенно обычная девушка, которая на самом деле является наследницей волшебного королевства, угрюмый бессмертный принц, вынужденный просить её о помощи, и злодей-граф, желающий узурпировать трон.

По мере того как я продолжаю, Сайлас хмурится всё сильнее.

— С какой стати ты вообще это пишешь? — прерывает он, не давая закончить, а затем, видя выражение моего лица, добавляет чуть мягче: — Я имею в виду, почему тебе интересно писать эту историю и этих персонажей?

— Потому что романтическое фэнтези популярно. Оно продаётся, — отвечаю капризно, не скрывая обиды в голосе.

— Только не у тебя.

Прежде чем я успеваю послать его на хрен, он развивает мысль спокойным тоном, будто совершенно не осознавая, как сильно меня ужалило его замечание:

— Думаю, что твои попытки писать такое — это всё равно что попытка выдрессировать добермана, чтобы он стал хорошей комнатной собачкой.

Заинтригованная ходом его мыслей, я проглатываю ругательства, которые хотела на него излить.

— Благопристойный мир, полный волшебных существ? Добросердечные, безупречные, высоконравственные персонажи, которые находят сладкую-сладкую любовь, защищая своё королевство? Это не ты, Роксана, — он улыбается, его зубы остро блестят. — Ты — маленькая тёмная озабоченная извращенка. От благопристойности тебя перекашивает. Ты считаешь добросердечных людей идиотами, сладкая любовь наскучила бы тебе до смерти, а единственный в этой истории, кого ты сочла бы хоть сколько-нибудь трахабельным, — это злодей. Скажи мне, что я не прав.

Смех вскипает у меня в горле и странным эхом отскакивает от стен.

— Ты прав, — признаю я. — Я бы трахнула злодея.

— А я бы разорвал его душу в клочья. Не за его преступления — им я аплодирую, — а за то, что он коснулся того, что принадлежит мне.

Я смеюсь еще немного. Он — нет.

— Будь верна самой себе, вот и всё, что я говорю. Пиши то, что у тебя получается хорошо.

Я не отвечаю на это, обдумывая его слова и одновременно думая о том, что тот Сайлас, которого я знаю, никогда бы не сказал ничего подобного.

— Можешь принести мне воды? — спрашиваю, указывая на пустой стакан на его тумбочке.

Он вскидывает брови, словно хочет отказаться.

— Э-э, нет. Ты доводишь меня до края часами, а потом трахаешь вот так? Иди и принеси мне мою грёбаную воду, иначе у нас будут проблемы.

Его губы растягиваются в ироничной усмешке. Он встаёт с кровати, берёт стакан и уходит в ванную.

Я проваливаюсь глубже в подушки и закрываю глаза. Полностью выжатая, со всё ещё частым сердцебиением и чуть поверхностным дыханием, я вдруг осознаю жгучее ощущение между ног.

— Принеси мне ещё туалетной бумаги! Тут из меня всё вытекает! — кричу я Сайласу.

Он что-то бурчит в ответ, но я не разбираю.

Я тянусь вниз и вытираю немного смеси его семени и моего возбуждения. Подношу ближе к лицу, резко втягиваю воздух, и едва успеваю понять, что вижу, как уже перекидываю ноги через край кровати и бросаюсь за ним.

Дверь ванной распахивается ровно в тот момент, когда я добегаю, и я едва успеваю вскинуть руки, чтобы прикрыть лицо, прежде чем врезаюсь в массивную грудь Сайласа. И в ту же секунду мои пальцы задевают мой нос и губы.

— Там кровь, по-моему! — говорю Сайласу, заталкивая его обратно в ванную.

Я провожу языком по губам, и у меня чуть глаза не вылезают из орбит.

— Какого хуя ты сегодня ел? — спрашиваю я, рот мгновенно наполняется слюной, пытаясь потушить адское пламя, разгорающееся внутри. — Это на вкус как чистый чили!

Отодвинув в сторону шторку в горошек, Сайлас садится на край ванны, почти как в тех моих видениях, которые часто появлялись тут в минуты одиночества. Он складывает руки на груди и вместо ответа смотрит на меня с забавляющейся улыбкой. И на миг я позволяю себе отвлечься не только на эту едва заметную усмешку, чуть насмешливую, словно он знает какой-то секрет, до которого мне не дотянуться, но и на то, насколько более подтянутым и крепким выглядит его тело, как вздуваются мышцы, как темнеют выступающие вены, как кожа туго натянута на его фигуре.

Но вместе со всем остальным это скорее тревожит, чем заводит, и я быстро возвращаюсь к теме, буквально, у меня на руках:

— Видишь красные полосы?

Я подношу пальцы ближе к его лицу, и тут же замечаю, что эти полосы не смешиваются с белой жидкостью так, как смешалась бы кровь. Наоборот, вещества остаются раздельными: красное клубится сквозь белое и вокруг него, как… струйки багрового дыма.

— Что это, мать твою? — выдыхаю я, желудок неприятно сводит. — Сайлас, что это такое?

Его жуткое спокойствие при виде того, что я обнаружила, пугает меня до дрожи. Мой муж, мистер «я один раз чихнул, пора в больницу», никогда, никогда бы не оставался таким невозмутимым при намёке на то, что с ним может быть что-то не так физически. До этого, даже во время его перепадов, в нём оставалось что-то знакомое, какая-то базовая суть. Но сейчас, в эту точную секунду, передо мной чужой человек.

С больно колотящимся сердцем я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами.

Но глаза, которые смотрят на меня, не принадлежат моему мужу.

Это глаза Эндрю Уилсона, какими они были в ту последнюю ночь ноября.

Эти радужки, окантованные красным, тёмные и большие…

Грудь сжимает так сильно, будто рёбра складываются внутрь, раздавливая лёгкие.