Просто останься - Юлия Юрьевна Бузакина

— Он мог сегодня умереть, ты это знаешь?! — рычит зло, сверкая взглядом.

— Кто? — сглатываю напряженно и пячусь к стене.

— Кто?! Марк! Зачем ты разрешаешь ребенку играть с мелкими деталями?!

— Ему уже четыре! Это была случайность…

— Случайность, да?! Только она могла стать фатальной! То, что Марк задышал — чудо!

Я дрожу. На глаза наворачиваются слезы. Лицо Яна перекошено от ярости, а его близость действует на меня очень остро. Запах его туалетной воды, который особенно притягательно раскрывается на коже, забирается в мою душу, и от этого мне очень больно. Я все еще не остыла. Я все еще его. Его Катя. Развод на бумаге не означает развода в сердце.

— Если ты думаешь, что я не напугана, ты ошибаешься. Чего ты хочешь от меня, Ян? — отчаянно пытаюсь стряхнуть наваждение.

— Хочу, чтобы ты сейчас посмотрела мне в глаза и сказала правду. У тебя ведь не было никакого служебного романа после нашего развода, верно?

Он вжимает меня в стену, прожигает взглядом, а я бледнею. Чувствую, как дрожу. От его близости у меня подгибаются колени. Запах чего-то истинно мужского и в то же время близкого, родного забирается под кожу и дурманит разум.

— Ребенок — мой! Я родила его уже после того, как мы с тобой расстались, — шепчу хрипло, глотая слезы. — И ты не имеешь никакого права меня допрашивать, понял?!

Собираюсь в комок и изо всех сил толкаю его ладонями в грудь. Мне удается освободиться, и я дрожащими руками поворачиваю замок на двери,

вырываюсь в холл и почти бегу в сторону выхода.

— Катя! — слышу голос Яна. На миг оборачиваюсь.

— Марк — мой сын?

Он стоит в дверях, скрестив руки на груди, и сверлит меня взглядом. Я нервно сглатываю и… молчу. Невозможно лгать, а сказать правду я не в силах. Вместо ответа я просто ускоряю шаг. Перед глазами мелькают белые стены, таблички на дверях. Я готова на что угодно, лишь бы снова не оказаться во власти его пытливого взгляда, потому что, если подтвердится, что он отец, я не знаю, что ждет нас с ним дальше.

Вот и улица. Вижу папу и Марка, они сидят на лавочке. У Марка в маленьких ручках рожок мороженого. Малыш безмятежно поглощает угощение, а потом замечает меня, и его губки растягиваются в счастливой улыбке.

— Мамочка! — болтая ножками, громко зовет меня он.

Я смахиваю с лица слезы, нащупываю в сумке купленный в «Детском мире» конструктор и без сожаления выбрасываю его в урну у входа: лучше так, чем еще раз оказаться в больнице!

Я торопливо иду к сыну, присаживаюсь перед ним на корточки и крепко обнимаю.

Папа угрюмо посматривает на меня.

— Прости меня, Катя, — произносит глухо. — Я старый дурак! Не уследил за ребенком, и он едва не погиб. Никогда себя не прощу!

Глава 21. Катя

Я сглатываю ком в горле, усаживаюсь рядом с папой на лавочку и осторожно похлопываю его по руке.

— Пап, такое может случиться с каждым. Счастье, что врачи быстро отреагировали на твой призыв о помощи. Все хорошо закончилось, и это главное.

— Нет, Катя, ты не понимаешь… Если бы твой Бестужев не протирал брюки на работе в этот выходной, Марка бы не спасли! Тот второй увалень прохлаждался с кофе на лавочке под деревом. Я же подбежал к нему первому! Он сказал, что у него перерыв, а в больнице есть другие сотрудники.

— Так Марка спас Ян? — уточняю я и чувствую, как сжимается сердце.

— Да, он.

— Пап, у нас же больница общего профиля. Городок небольшой, врачи на все руки мастера. Это называется взаимовыручкой. Ян просто исполнил свой долг.

Папа вздыхает.

— Ох, Катя, он, конечно, совсем не то, что тебе нужно, но врач Бестужев достойный. И детей любит. Может, все же не стоит скрывать от него правду? Он должен знать, что у него есть еще один долг — отцовский. Я ведь не вечен. Я пропустил момент и едва не потерял внука. Никогда себя не прощу за это… — шепчет растерянно, а потом пронизывает меня острым взглядом. — Пойми, мальчику нужен настоящий отец.

Я вздыхаю. И почему все так сложно?! Вдали от дома больше находиться невозможно, а дома все так и дышит прошлыми связями, которые причиняют боль.

Марк вдруг спохватывается, вспоминает, что не угостил меня мороженым, и сует рожок мне в лицо.

— На, мама! На, попробуй, вкусно!

Я улыбаюсь, откусываю кусочек и тут замечаю, как из больницы выходит Любимов, а за ним следом Ян. Они что-то обсуждают, бросают в нашу сторону многозначительные взгляды, а потом быстро садятся в машину Любимова, и она резко отъезжает от больницы.

Я ощущаю какое-то странное разочарование. Мог бы и подойти. Впрочем, чего я хочу от человека, который через две недели женится на другой?

Загрустить по-настоящему я не успеваю: едва авто Любимова скрывается за поворотом, как к парковке на большой скорости подъезжает роскошная белая «Тойота», за рулем которой Диана Бестужева.

Я нервно сглатываю: свою свекровь я не видела пять лет, а ощущения от ее появления не изменились. Даже нехорошо как-то становится.

Подмечаю, что Диана ни капли не состарилась. Наоборот, кажется, она помолодела. Интересно, где она нашла эликсир молодости? Или кровь пьет из своих подчиненных и домочадцев, чтобы не зачахнуть?

А кто это рядом с ней на переднем сиденье? Узнаю Соню, дочку прокурора. Сегодня Соня не в желтом. Она в летнем брючном костюме цвета молочного шоколада, а ее волосы собраны в высокую прическу.

В груди саднит. Наверное, у них назначен семейный обед. Сейчас Ян вернется и поведет маму и невесту в ресторан грузинской кухни, что расположен через два квартала, и они будут обсуждать предстоящее торжество.

Стеклянная дверь у входа хлопает так громко, что слышно даже нам.

Я делаю вид, что рассматриваю носки своих босоножек, а сама пытаюсь справиться с нахлынувшими эмоциями.

Умом я понимаю, что Ян свободен уже пять лет, что он волен жениться, на ком пожелает, но почему-то сердце отказывается это понимать. Оно кровоточит так сильно, что мне хочется плакать.

— Пап, я понимаю, что Марку нужен отец, — вздыхаю печально. — Только вот свою бывшую свекровь видеть рядом с малышом я ни за что не хочу. Она мне всю душу выест!

Отец кивает.

— Да знаю я, Катя, знаю. Только, боюсь, рано или поздно все вскроется, и тогда нам мало не покажется. К сожалению, правда будет на стороне твоего мужа. Мы