Генеральша капустных полей - Дия Семина

дома, а по-настоящему… До помутнения в глазах, до искр из глаз, его пальцы вдруг вспомнили мягкую упругость её тела, как ему нравилось зажимать её в тёмном углу, шептать пошлые слова на ухо, заставляя краснеть и отбиваться, вырываться и бежать в комнату отца.

Если бы сейчас не этот вездесущий Керн…

— И откуда взялся этот гад. Стоял и ухмылялся, у него точно что-то с Веркой есть, он на неё тоже глаз положил. Потому-то и адвокатов натравил, будут у него и мои денежки, и поместье, всё себе захапает. Жмот, злодей, негодяй…

Борис со злости шлёпнул себя перчатками по колену, карета уже выехала на тракт, до небольшого провинциального городка осталось всего нечего, полчаса дороги, а мысли уже обогнали время, и предвидели проблемы, какие получатся завтра, ведь точно получатся, этот Фёдор точно ей чего-то такого напоёт.

— Зря уехал, и как её уломать-то? Пройтись по лавкам, купить ей гостинцев, на что падкие девицы? Чулки, платье, шаль, сладости. Точно, нужно купить сладости.

Выбрал самое ненакладное из списка подарков. Потом его осенила другая, очень эффективная, простая идея. Если не получится уговорить, то просто умыкнуть, увезти её силой, обвенчаться, а то и поиметь для начала, и тогда уж она точно не решится…

— Нет, будь она шалавой, это могло бы сойти за стратегию, но, если она будет моей женой, и не простит, чего доброго, крысиного яду в щи подсыплет, с этих баб станется и отравить.

Не вычеркнул, но про запас оставил этот крайний вариант возвращения Веры.

— Или я её под венец, или она меня по миру пустит…

Подведя итог непростым размышлениям, Борис приехал в унылый провинциальный городок, кучер довольно быстро отыскал гостиницу, и она сразу не понравилась столичному гостю.

Пришлось разузнать, где есть приличные квартиры или хотя бы комнаты переночевать.

Все в один голос называют усадьбу Гоголева Ивана Захаровича, мол, есть у них и комнатки для командировочных из столицы, и даже отличный флигель, какой они летом по обыкновению сдают дачникам.

Неспешно проехали от центра по разбитой улочке и вывернули на милую мощёную площадь, и за ней раскинулось прекрасное строение — дом местного управленца, представителя власти, предводителя дворянства.

Меркулова встретили как дорогого гостя, старого друга и своего парня. Иван Захарович расспросил, кто таков Борис Львович, оценив достойный, привлекательный вид нового постояльца, долго расхваливал местный воздух, благостно влияющий на здоровье, особенно столичных жителей. Потом переключился на пищу, потом ещё на что-то, но, в конце концов, провёл дорогого гостя во флигель и показал, насколько в нём душевно.

— А уж спать будете, голубчик, как у Христа за пазухой! Уж такой у нас сон. Ну да что я вас уговариваю, прикажите своему кучеру внести вещи, и карету вашу поставим, и коней овсом накормим, и кучеру место найдётся. Вы располагайтесь, располагайтесь… Сейчас пришлю горничную, и она вам застелет свежее, и протопят печь, а пока пойдёмте, что ли, хоть бы чаю вам с дороги, пойдёмте. Пока здесь прохладно-то!

— Извоз не мой, я на поезде, не извольте беспокоиться, как только устроюсь, отпущу карету.

— Так и вовсе чудесно! Раз такое дело, на поезде куда приятнее, я и думал, что как такой барин и на конях, да в такую распутицу, только почтовые и снуют…

Хозяин снова засуетился, попеременно то левой, то правой рукой придерживая гостя, опасаясь, что тот от усталости может и завалиться.

Борис сдался, позволил себя взять в трепетный оборот, и ему вдруг понравилось заботливое обхождение, от самого предводителя дворянства. Оно и понятно, ведь в гости пожаловал не кто-нибудь, а сын штабного генерала. Пусть покойного, но статуса сие не отменяет. И вдруг в сознании Гоголева сверкнула мысль, которую он тут же и решил озвучить.

— А постойте-ка, не родственник ли вы нашей Веры Степановны? Моя дочь недавно её навещала. Уж такая женщина, миловидная, молодая, а виду такого, что у моей доченьки сердечко от жалости сжалось. Нищенского вида-то, даже в город стыдно выехать, мы уж думаем, как ей помочь.

Щёки Меркулова порозовели, не думал, что так быстро его родство с Верой обнаружится, забыл про особенности провинции, где все знают обо всех всё. Это тебе не столица.

— Дальний, настолько дальний, что и некровный. Вот приехал за ней, обеспечить её существование в надлежащем виде. Не так у неё всё ужасно, возможно, багаж с нарядами в дороге потерялся, типичное дело для провинции. В столице у неё есть и будет приличный гардероб, и содержание обеспечим, не волнуйтесь.

Он припомнил страшненькое платье Веры, она всегда в таких ходила, и этим позорила их семью.

— Вот это правильно, это по-мужски, надо заботиться о женщинах. Тем более о бедных родственницах. Ну пойдёмте, пойдёмте, я вас познакомлю с дочерью. Она у меня сказочная красавица и умница. Уж такая душа, такая душа.

Продолжая приговаривать, какая замечательная у него дочь, папаша привёл гостя в большой дом и представил своей жене Нине Петровне, женщине моложавой, ещё симпатичной, но слишком суетной, чрезмерно гостеприимной, впрочем, таким гостеприимством славятся провинциалы перед столичными гостями.

А тут ещё один червовый интерес, именно так Нина Петровна и продолжила беседу:

— Сейчас чай подадут, Наташенька завершит свои занятия французским языком с гувернанткой, и мы вас представим, уж она у нас красавица и умница. Только вот сегодня я карты раскинула, уж простите мне такую слабость. Но выпал червовый король, да с сердечным интересом. А себе думаю, ну кто бы это мог быть. Не уж-то сам барон Керн пожалует. А, это вы! Как приятно, так радостно на душе, когда хорошие-то карты не врут. Ну что же вы стоите, проходите в столовую, хотите, я вам картишки раскину…

— Матушка, побойтесь Бога, пост! — прошипел смущённый муж.

— Да, да! Грешна, знаю, но что ж ещё бедной женщине делать с утра до вечера. Доченька вот вдруг решила языки изучать, как наш сосед барон, а я пасьянсами балуюсь…

От домашней суеты, изобилия разговоров у Меркулова слегка закружилась голова. Появилось желание сказаться уставшим и уйти к себе. Но в столовую, где его усадили за стол и таки начали раскладывать карты на ближайшее будущее, и узнать, чем сердце успокоится, вошла юная девица. Разряженная, как куколка, с накрученными локонами, и сияющими глазами. Но забавнее всего на её кукольном же личике выглядит маленький и вздёрнутый носик с веснушками, коих она жутко стесняется и уже запудрила, да неплотно.

— Ах,