Невеста Волка - Зоя Берг

— Или мне еще напомнить, сколько таких «отложенных согласований» лежит у тебя по фонду, пока все делают вид, что благотворительность — это красиво?

В гостиной будто становится меньше воздуха.

Я вижу, как у Марии Петровны чуть напрягается линия рта. Как Алена инстинктивно притягивает сына ближе. Как Ирина наконец-то белеет.

«Ага, видимо там есть что-то помимо проволочек. Что-то покрупнее».

И как Влад делает один шаг вперед. Всего один.

Но у меня внутри все сжимается так, будто это шаг не по ковру, а прямо по моим нервам.

— Антон, — произносит он очень тихо. — Еще слово при гостях… и ты вылетишь… не только отсюда.

Антон смотрит на него в ответ. С той самой волчьей яростью, которой у них, похоже, один комплект на семью.

А потом переводит взгляд на меня. И улыбается.

«Черт. Это плохо. Очень плохо».

— Понял, — щерится. — Тогда поговорим позже. Семьей.

И выходит. Вот просто берет и выходит. Оставляя после себя ощущение бензина, который плеснули в огонь.

Влад поворачивается к Игорю:

— Организуй машину для Алены и Кирилла. Свяжись с клиникой лично. Подтверждение мне на телефон.

— Да.

— Мария Петровна, проводите… всех.

— Да, Владислав Андреевич.

— Марго… — Он впервые за весь этот хаос называет меня по имени, без отчества, без дистанции. — Ты со мной.

Я киваю. Быстро и послушно. И ненавижу себя за это.

Алена шепчет спасибо. Снова и снова. Уже не мне, не Владу — в воздух, как люди шепчут после долгого страха, когда еще не верят, что можно выдохнуть.

И только когда их уводят, когда Ирина с белым лицом исчезает вслед за Марией Петровной, когда в комнате остаемся только я и Влад, я понимаю, что этот дом только что открыл передо мной пасть чуть шире — и показал, что внутри у него не только деньги, власть и красивые приемы.

Внутри у него гнилые зубы.

И Влад это знает.

Он смотрит на меня несколько секунд. На мои кроссовки. На спортивную куртку. На папку Громова, которую я так и держу в руках у меня в руках.

Потом подходит ближе. Почти вплотную.

— Тебе все еще скучно? — спрашивает он тихо.

Я поднимаю на него глаза.

— Уже нет.

— Хорошо, — говорит Влад. — Тогда идем. Посмотришь… что еще интересного у нас есть.

Мы проходим в кабинет. Сейчас он мне уже не кажется бункером. Теперь это просто комната с лампой.

— Ты все документы просмотрела? — спрашивает, поднимая на меня взгляд.

— Нет, но кое-что у меня уже вызвало вопросы.

Я делаю шаг к двери, чтобы сходить и принести мои заметки, но он делает рукой останавливающий жест, а потом тыкает кнопку внутреннего телефона.

— Бумаги и компьютер Маргариты Николаевны ко мне. И все текущие кейсы по адресной медицинской помощи за последние шесть месяцев.

Я вздыхаю. Оказывается, вот так нужно, а не самой бегать.

Влад снимает пиджак, бросает его на кресло и закатывает рукава рубашки. Белая ткань. Крепкие запястья. Рельефные предплечья.

«Очень своевременно замечать такие вещи, Марго».

«Просто великолепно».

Он открывает свой ноут и погружается в чтение. Я забираюсь в кресло с ногами и жду, не отвлекая его от работы.

«Не пялься!».

«Стараюсь».

Через несколько минут в кабинет с легким стуком входят Игорь и Мария Петровна. Приносят папки. Те самые, которые я листала днем, плюс новые, толще, с цветными закладками.

— Спасибо, — говорю я.

Мария Петровна переводит взгляд на меня. Кивает. В ее лице нет ни одобрения, ни холодка, ни следа той вежливой взбучки, которую она мне устроила пару часов назад. Только рабочая собранность.

Дверь закрывается. Мы остаемся вдвоем.

— Начнем с простого, — произносит Влад. — Что ты увидела?

Я вылезаю из кресла, подхожу к столу, забираюсь на столешницу.

Он вздыхает, а потом тянется, придвигает кресло, хлопает по нему рукой. Я пожимаю плечами, но пересаживаюсь.

— Простого тут мало, — начинаю я, подтягивая к себе папку. — Но если коротко: деньги у фонда есть. Механизм помощи тоже есть. И где-то между ними сидит кто-то очень ловкий.

— Конкретнее.

— Часть адресных кейсов подвисает на повторных согласованиях. Формально не отказ. А растягивание. При этом в те же периоды раздуваются расходы на мероприятия. Деньги не исчезают в лоб. Они уходят туда, где меньше крика и больше красивых фотоотчетов.

— Ты хочешь сказать, что они перекладывали деньги с живых людей на красивую картинку?

— Я хочу сказать, что, если бы мне нужно было украсть, не воруя формально, я бы делала именно так.

— Показывай.

Я листаю, нахожу нужные страницы, поворачиваю к нему.

— Вот, вот и вот. Обрати внимание — здесь везде один и тот же подрядчик.

— «Гранат Консалт», — щурится.

— Да. Милое название. Прямо чувствуется забота о детях.

Он откидывается на спинку кресла и сцепляет пальцы. Я вижу, как напрягается челюсть.

— Сколько?

— Пока не знаю точно. Но если по верхам — достаточно, чтобы кого-то закопать. И недостаточно, чтобы назвать это случайностью.

— Отлично.

— Ты говоришь «отлично» так, будто собираешься кого-то убить.

— Пока нет.

— А потом?

Он смотрит на меня прямо.

— Потом посмотрим.

Меня пробирает дрожь. Такое странное ощущение, когда рядом с тобой сидит опасный человек, и ты понимаешь, что сейчас опасность направлена не на тебя, но от этого все равно не становится легче.

Я убираю прядь волос за ухо.

— И еще, Влад.

— Что?

— Твой фонд слишком привык к твоему имени как к печати на все случаи жизни. Личное согласование, устное согласование, перенос до решения В. А. Если половина этого не настоящая, значит, люди годами прикрывались твоей фигурой. А ты все спускал на тормозах…

Он встает так резко, что кресло скрипит ножками по паркету. Обходит стол. Останавливается у окна.

Спиной ко мне.

Широкие плечи. Белая рубашка на темном стекле. Руки в карманах. Очень тихий мужчина, от которого у умных людей обычно включается инстинкт выживания.

У меня он, видимо, сломан. Потому что я все равно продолжаю смотреть.

— Ты много себе позволяешь, — произносит Влад.

— Ты сам дал мне эти бумаги.

— Я посадил тебя разбирать цифры. Не ставить диагноз мне.

— А они у тебя, к сожалению, в одном файле.

Он поворачивается. Медленно. А потом — резко, в два шага — оказывается