Дикость - Кристи Уэбстер

— Мне всё равно. Я буду как папа. Он сильный, весёлый, и он всегда нас подбодрит, — говорю я, надувая губы.

— Но у тебя будут сиськи, — возражает он.

Я в ужасе смотрю на него и скрещиваю руки на груди.

— Не хочу!

— А я хочу.

— Не надо!

Он лезет на дерево, чтобы отломить ещё одну ветку. Когда папа работает, а мама спит, мы с Дрю любим сидеть в нашем домике на дереве.

— Ты злой, — говорю я, выпячивая губу.

Он ухмыляется, его голубые глаза сверкают.

— Я просто шучу. Я тоже хочу быть как папа.

Его лицо вдруг становится серьёзным, он грустно смотрит на меня.

— Мы… маме не нравимся?

Морщу нос.

— Она нас любит.

Он моргает, тянется за веткой.

— Это не одно и то же, Дэв. Она любит нас, потому что должна. Но мы ей не нравимся, как папа. Она с нами не играет.

Мне не нравится этот разговор. Меняю тему.

— Хочешь покататься на великах?

Он ухмыляется и протягивает руку.

— Да! — Ай!

Он резко отдергивает руку, осматривает запястье.

— Я порезался о палку!

Смеюсь, встаю и протягиваю ему руку.

— Вот что бывает, когда ломаешь прекрасные творения матери-природы.

— Жарко, — жалуется он и не берёт мою руку. — Через минуту пойдём.

Нахмурившись, плюхаюсь обратно на скамью, беру книгу. Он сворачивается калачиком на боку.

Мы замолкаем: я читаю, он отдыхает.

— Что читаешь? — его голос звучит сонно, он лежит на боку и смотрит на меня, веки тяжёлые.

— «Дети из товарного вагона». Они бездомные, живут в вагоне. Мне нравится, как они сами добывают еду и заботятся друг о друге.

— Девон… — его голос хриплый. — Мне нехорошо.

Кожа его бледная, весь в поту.

— Вставай, пойдём домой.

Он закрывает глаза.

— Я…

— Дрю?

Бросаю книгу, подползаю к нему.

— Дрю?!

Всё происходит слишком быстро. Только что с ним всё было в порядке. А теперь он сонный и бледный.

— Ты заболел? — требую я, сжимая его руку. Хмурюсь, когда ладонь становится влажной. Смотрю на его запястье — это не похоже на порез. Похоже на укус. Змеиный укус.

Бросаю быстрый взгляд на дерево, с которым он возился, и вижу — змея обвилась вокруг ветки.

Кричу. Кричу во весь голос, потому что боюсь, что она укусит и меня. Бросаю руку брата, подбегаю к люку и несусь вниз по лестнице, чтобы найти папу. Вина гложет меня за то, что оставила его одного.

Со слезами на глазах кричу снова.

* * *

Бах!

Звук выстрела вырывает меня из кошмара воспоминаний. Я больше не в жарком домике на дереве. Я свернулась калачиком на холодном, холодном снегу.

Зверь рычит, но отползает от меня, издавая рёв боли.

— Девон!

Начинаю рыдать, сажусь на колени. В ужасе смотрю, как медведь несётся к моему отцу.

Бах! Бах! Бах!

Он выхватывает пистолет, стреляет. Медведь пошатывается от каждого попадания, но всё ещё движется, страшно быстро. И когда он бросается на моего отца, на котором нет ничего, кроме джинсов, потому что он выбежал из хижины, я снова кричу.

От тревожного хруста подступает тошнота. Меня сейчас вырвет.

Медведь навалился на него.

Я ползу к ним, игнорируя жгучую боль в боку, ищу большую палку, чтобы ударить гризли, сбросить его. Подползаю ближе и вижу — папа пытается пошевелиться, но медведь слишком тяжёл. По крайней мере, медведь тоже не двигается. Всё вокруг в крови. Молюсь, чтобы это была кровь зверя.

— П-помоги… с-снять… эту т-тварь… — его голос хриплый, прерывистый.

Хватаюсь за массивную лапу, начинаю тянуть. Слёзы текут по лицу, я тяну изо всех сил.

— Он слишком тяжёлый! — мой голос пронзительный, полный страха.

Папа не отвечает.

О, Боже.

Что если медведь его укусил? Что если он истекает кровью прямо сейчас?

Бросаю лапу, нахожу его ногу. Тяну. Снова и снова. Он сдвигается, понемногу. Но это лучше, чем ничего.

Всё тело дрожит от холода и ужаса, но я не могу оставить его под этим грузом. Не могу остаться одной. Не могу. Он мне нужен.

В конце концов, последним отчаянным рывком мне удаётся вытащить его. Сама отлетаю назад, ударяюсь головой о ствол дерева.

Удар оглушает. В глазах темнеет, хочется спать. Моргаю, прогоняя слабость. Подползаю к папе. Он лежит с закрытыми глазами. Весь в крови.

Из его груди вырывается болезненный, хриплый звук.

— Папочка!

Его глаза приоткрываются. Он не говорит. Просто тянется к моей руке. Я сжимаю её и рыдаю.

Здесь слишком холодно, чтобы он лежал на снегу без рубашки. Надо дотащить до хижины. Встаю, беру его за руки, пытаюсь приподнять. Он издаёт хриплый, полный боли стон. Он ранен. Тащить — значит причинять ещё больше боли.

Сдавленно всхлипнув, бросаю его и бегу обратно к хижине. Врываюсь внутрь, отрываю от стены кусок металлической обшивки от фургона. Бегу назад.

Уложить его на металл непросто. В какой-то момент рассекаю себе руку. Но адреналин даёт силы. Наконец он на листе. Начинаю тащить по заснеженной тропе.

Двадцать долгих минут. Подвожу его к ступенькам хижины. Не могу придумать, как поднять, не причинив боли. Глубоко вздохнув, обхватываю его под мышки и тяну вверх по ступеням. Он стонет. Этот звук разбивает мне сердце, но я должна затащить его внутрь.

Удаётся. Захлопываю дверь, отрезая ледяной мир снаружи.

— Мне нужно осмотреть твои раны! — бормочу я.

Кровь с моей руки капает на него, когда я провожу ладонью по его телу. Его дыхание пугает — шумное, прерывистое. Пытаюсь успокоиться, оценить состояние. Перед этой поездкой я много читала о первой помощи. Если медведь упал на него всем весом… вероятны сломанные рёбра. Внутри всё сжимается от страха. Если одно из рёбер пробило лёгкое… он умрёт. Здесь.

Пожалуйста, Господи, не дай ему умереть.

— Я протру, — говорю твёрже, чем чувствую. Не могу расклеиться. Нужно держаться, чтобы позаботиться о нём.

Выбегаю, раздуваю костёр, кипячу воду. Беру чистую тряпку, возвращаюсь к нему. Оботру — станет понятнее.

Осторожно промываю его с головы до ног. Видимых порезов, укусов нет — это хорошо. Но это ужасное, громкое дыхание… значит, повреждено что-то внутри. А это хуже.

Я не могу заглянуть внутрь, чтобы помочь.

Быстро промываю свою руку, которая теперь пульсирует болью, заливаю спиртом, туго бинтую. Боль в боку от когтей медведя настойчиво напоминает о себе, но это может подождать.

— Проснись, — шепчу. — Мне нужно, чтобы ты пообещал, что всё будет хорошо.

Горячие слёзы катятся по щекам, падают ему на грудь.

Он не отвечает. Но шевелит мизинцем.

Всхлипываю