Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме - Иман Кальби

Я смотрела на него, и в этот момент он показался мне другим — не просто тщеславным правителем. Его голос был полон силы, словно он говорил не только для меня, но и для целого народа.

— Ты думаешь, это возможно? — спросила я тихо.

Он встретил мой взгляд.

— Возможно. Но такие камни сдвигаются медленно. Нужно время. И нужны те, кто не боится сказать: «Хватит». Пока сознание самих этих женщин к этому не готово… Бесправные, полностью полагающиеся на волю мужчин, лишенные права на удовольствие… Они, как сосуд— если не заполнить его до краев раскаленным маслом тяжкого быта и труда, в пустоте поселится злой джинн… С содроганием женского естества она вспомнила одну из жутких, варварских традиций этих земель— обрезать часть женских половых органов при рождении… Даже ей, не знавшей истинной ласки мужчины, это казалось жутким и кощунственным… Горестно сглотнула…

Из размазанных теней, словно бы мазков импрессиониста, четкими контурами вырисовались их силуэты… Женщины принесли большие подносы: на одном ароматный рис с изюмом и специями, на другом — тушеная баранина, обложенная овощами, и хрустящий свежий хлеб малуж.

Посмотрела на Хамдана недоуменно. Приборов не было.

— Нас оставили вдвоем, дав возможность подкрепиться. Можешь открыть лицо, Вита. Смотри на меня и повторяй. Есть надо руками.

Хамдан уверенно отщипывал хлеб, зачерпывал им кусочки мяса, смешивал с рисом. Я повторяла за ним — сначала неловко, потом с каким-то детским удовольствием. Еда пахла тмином, кардамоном, жареным луком; рис был мягким, баранина таяла во рту. Здесь, в оазисе среди пустыни, мне казалось, что вкуснее еды я не ела никогда…

После ужина нам подали маленькие чашечки чая с мятой.

Одновременно с этим в комнату вошла сначала группа женщин, а потом и мужчины, которых мы видели снаружи.

— Иди к ним, Вита. Они накрыли два стола в зале- женский и мужской. Не переживай по поводу языка. Я предупредил хозяев, что моя жена не из наших мест.

Я дернулась на его словах о том, что я его жена…

Глава 18

Чувство нарастающего смущения от внимания женщин по сторонам немного триггерит. Я не из застенчивых в таких вопросах, но все равно, когда вокруг тебя десять, а ты одна- это странно…

Меня уводят в соседнюю комнату. Здесь тоже накрыт стол, довольно красиво убрано.

Не успевает дверь закрыться, как женщины облегченно вздыхают и стягивают с головы никабы.

Я пораженно смотрю на них, а они на меня. Робко улыбаюсь- они в ответ. Мимолетные улыбки перерастают в широкие и дружелюбные.

Красивые. Экзотическая красота, острая. Подведенные сурьмой глаза сверкают, как черные бриллианты, густые черные волосы смазаны маслом, от чего светятся еще ярче. Иначе их не расчесать.

— Вот из ёр нейм? — на ломанном английском говорит одна из них.

Я улыбаюсь и отвечаю на арабском. Пусть он у меня не идеальный, но уж лучше, чем сейчас на пальцах тыкать друг в друга. Ясное дело, что английский для местных- как для меня марсианский.

По залу прокатывается радость и одобрительный гул.

— Ты говоришь на арабском?! — тут же подскакивает ко мне одна из девушек. Совсем молодая, кажется. Тонкая и гибкая, как веточка ивы. И глаза такие живые. У матрон постарше во взгляде больше выдержки и мудрости что ли. А может и боли…

— Твой муж тебя научил? — спрашивает другая.

Я вовремя нахожусь, что сказать. Киваю.

Конечно, единственный приличный статус нашего с Хамданом нахождения вместе — это брак… Иначе меня камнями следует забить… шармуту…

— Как Вы познакомились? Откуда ты? — со всех сторон сыпятся вопросы.

— Я из России. Хамдан приезжал в гости к моему отцу. Влюбился… мы… поженились… — рассказываю максимально приближенную к правде версию. К правде, которая могла бы быть, если бы не…

— Как тебе наша страна?

— Красивая…

— Разве? — вмешивается та, что похожа на ивовый прутик, — скучная…

— Это ты просто мира не видела, Фаиза, — перебивает ее до этого молчащая девушка, — и не увидишь… твоя судьба- выйти замуж и рожать детей на окраине этой деревни… А может и в другой. Что еще хуже- среди чужих…

Девушки шипят друг на друга, как змейки. Между ними что-то типа вражды.

— Не обращай внимания. Они сестры, которые вечно ругаются. Фаиза мечтательница, а Нисрин приземленная. Она хотела учиться, но родители не дали. Они говорят, что в ученых женщин рано или поздно вселяется джинн.

— Ученые женщины рано или поздно становятся сильными и умеют дать отпор мужскому скотству! — тут же огрызается та, что Нисрин. Обиженно фыркает на спутниц, — вот ты, русская, наверняка ученая. И потому твой муж на тебя так восторженно смотрит. Я видела! Он заботлив и приветлив! Он уважает свою женщину!

Когда она говорит это, то выставляет палец вперед, как декламатор. Из нее бы политик хорошая получилась, не иначе. Есть в этой девочке какая-то сила воли.

— Ты знаешь грамоту? — удивленно смотрит на меня одна из старших, — умеешь писать и читать?

Я смущенно улыбаюсь, пряча лицо за широкой пиалой с ароматным чаем.

— Я врач… — говорю и вижу, как все присутствующие тут же замирают.

Словно бы я произнесла какое-то ужасное слово. Словно бы поругалась на них.

Испуганный шепоток, переглядывания… Что, я прокололась? Нельзя было говорить? И тут случается совершенно немыслимое…

Одна из женщин — та самая, что сидела чуть поодаль и до этого почти не поднимала глаз, — вдруг вскрикивает:

— Врач?! Настоящий врач? Женщина-врач?!

И через мгновение происходит что-то вроде взрыва. Словно кто-то снял крышку с кипящего котла и она начала брызгать фонтаном по сторонам. Женщины вокруг меня зашевелились, заговорили все разом — кто-то с восторгом, кто-то шепотом, кто-то едва сдерживая слезы.

— Ты лечишь детей?

— А роженицу можешь принять?

— А если у меня сын кашляет уже неделю, и мулла сказал, что это из-за сглаза — ты сможешь помочь?

— У меня боль в груди, уже много месяцев… я не говорила мужу…

Они окружили меня плотным кольцом, кто-то тронул за руку, кто-то просто смотрит в глаза, как в чудо. Я чувствую, как жар стыда и смущения поднимается от шеи к щекам. От их доверия, от их надежды. От того, что они смотрят на меня, как на кого-то, кто может спасти.

— Подождите, по одной… — пытаюсь улыбнуться, но голос дрожит. — Я ведь не колдунья, я просто немного знаю медицину…

К тому же я врач особенной специфики. Моя задача лечить