Вторая молодость Фаины - Адель Хайд

третий выглядел на их фоне мелким. Сухой, смуглый, черноволосый, похоже, что юркий, он шёл, словно плыл по воздуху и, мне показалось, что он был постарше остальных. Я подумала, что только он один из них и был похож на того, кто мог бы претендовать на роль охранника, остальные двое были больше похожи на «молодцов из ларца».

«Молодцы из ларца» подошли, поклонились.

Кузьма с довольным видом сообщил:

— Братья Тимохины,

— Что умеете? — спросила я

Ответил вместо них Кузьма:

— Так они первые на кулачных

Братья смущённо улыбнулись.

Я кивнула, подумав, что такие румяные, лучше, чем ничего. Но пару вопросов при найме задать надо было:

— Почему решили наняться?

Ответил тот из братьев, кто выглядел чуть старше:

— Кузьма Петрович сказал, вы платить будете, а я вот женюсь по осени, надо бы подзаработать.

— А ты значит, брату помогаешь? — спросила, глядя на того, кто помоложе

Он кивнул.

— Как зовут вас? — решила всё-таки парней оставить, на ворота пока поставлю.

Парней звали Михаил и Павел.

А я с интересом посмотрела на смугляка.

— Азат, — белозубо улыбнулся он, и напомнил мне Саида в исполнении Спартака Мишулина[7].

— Почему решил наняться?

— Работа по мне, — коротко сказал он.

И мне сразу подумалось, что он один стоит двух румяных братьев Тимохиных.

Кузьма, кстати, наоборот, с недовольным видом смотрел на Азата.

— Беру всех троих, — сказала я, — вы двое здесь, на воротах, чужих, кроме работников не пускать. Азат, ты с нами.

Но всё-таки решила спросить Кузьму, почему он морщится.

— Да пришлый он, — сообщил мне Кузьма, когда мы отошли в сторонку.

— Семья у него есть? — почему-то мне показалось, что не так просто Азат пришёл наниматься. Чужаку всегда сложно, особенно в деревне.

— Есть, — кивнул Кузьма, — жена и двое ребятишек.

— Жена тоже… смуглая? —

— Нет, — ответил Кузьма, — нашенская, светленькая, худенькая, улыбчивая.

А я подумала, что вот и ответ. Скорее всего поженились против воли родных и ушли, а смугляк-то не крестьянин. Непонятно только почему в деревне осели, в городе-то проще.

Закончив с наймом, мы пошли по хорошо утоптанной дороге и вскоре вышли на перекрёсток, с которого открывался вид на речку.

Речка здесь делала поворот и в месте поворота через речку был мост.

— В ентом месте Берёзовка узкая, вот дед ваш и построил мост здеся, — прокомментировал Кузьма.

Пасека находилась на другом берегу. Сразу после моста, тропинка шла наверх.

Пасечник, которого звали Степаном, рассказал, что место отличное, весной вода не заливает, а переносы можно делать быстро, потому как с одной стороны, поля засевают то гречихой, то рапсом, то под парами держат, а с другой лес, и мёд получается разный.

Поднявшись наверх по тропинке, мы вскоре увидели большую поляну, на которой как-то сиротливо торчали пара десятков ульев, и с дальней от нас стороны было что-то вроде сарая.

Я подумала, что вроде нормально, двадцать ульев, это же много? Но на всякий случай спросила:

— А много ли ульев украли?

— Много, — ответил Степан, — здесь было сто ульев, а осталось, сами видите, от силы треть.

«Ну народ, — подумала я, — растащили»

А Степан между тем продолжил:

— Мы же с Иваном Андреевичем все улья в омшанник[8] на зиму убрали, так, когда несчастье-то случилось, погода пошла, я всё-всё продолжал делать, хотя мне и не платили, но пчёлы же живые, жалко их.

Я обратила внимание на то, что Степан в отличие от того же Кузьмы говорит почти что по-городскому, слов почти что не коверкает.

Кузьма кивнул:

— Мёд давали пчёлкам-то, подкармливали родимых

— А потом, смотрю, — тон Степана стал возмущённый, — сперва один, улей пропал, потом пять, а потом-то я приболел, через неделю прихожу, а здесь…

И он махнул рукой, мол и так всё видно.

— А сможешь ли опознать наши ульи? — спросила я

— Конечно смогу, своими руками делал, — Степан даже оживился.

— Тогда сделаем так, — сообщила я, и пару мгновений подумав спросила— есть же в деревнях староста?

— Есть, конечно, — кивнули и Кузьма, и Степан

— Вызывайте ко мне, — я не знала имею ли право на это, но полагала, что раз земли, на которой стоят деревни, принадлежит Стрешневым, наверное, да.

Не хватало мне знания какие финансовые отношения у меня с крестьянами, не могут же они просто так пользоваться принадлежащей мне землёй.

Уже уходили, я у Степана спросила:

— А раньше, когда брат был жив, ульи пропадали?

— Нет, госпожа, — Степан отрицательно помотал головой, — брат ваш только первый год, когда урожай собирали с ульев, тогда только нанимал двух охранников из города, а в остальное время нет.

А я подумала, что непросто так брат Фаины нанимал охранников из города. Деревенские может недорого берут, но вот придут их соседи и что, не будут же они в них из ружья стрелять?

Я-то им никто, а в этой деревне они всю жизнь живут.

По пути обратно Полинка устала и я хотела взять её на руки, но Кузьма так на меня взглянул, что я отступила. Хоть и старый дед, а крепкий ещё. Так и донёс девочку.

Я смотрела на засыпающую на руках у Кузьмы Полину и думала о том, что Полина улыбалась, прыгала и с удовольствием сгрызла сахарного петушка, которым угостил её Степан, в общем вела себя, как обычный ребёнок в четыре годика, но только не говорила.

По дороге, на руках у Кузьмы, Полина всё-таки уснула, дома её уложили, я не стала будить, решила, что пообедаем, когда проснётся.

А я спросила у Кузьмы:

— Был ли кто-то у брата, кто знал всё хозяйство? Управляющий?

Кузьма сказал, что на постоянной основе никто в имении не жил, но раз-два в месяц господин ездил в город с бумагами.

Но к кому ездил, Кузьма не знал.

Старосты, их было двое, прибежали, Полина ещё не проснулась, и мне пришла в голову мысль: — «Что-то нечисто».

Решила блефовать. А что делать, нам с Полиной надо выживать, а как выжить, если ночью не пойми кто по имению шастает, теперь ещё неизвестно, что с тем «застреленным», да ещё и пасеку разграбили. Денег, которые выделил Порываев надолго, не хватит.

Понятно, что можно будет из банка взять ещё, но всё же я привыкла зарабатывать сама, не зависеть ни от кого, а то, кто Порываева знает, найдёт себе другого партнёра посговорчивей и всё.

А здесь в имении есть на чём заработать, надо только вернуть добро. Как говорится: — «Нам чужого не надобно, но своё нам верните».

— Итак, господа хорошие, — я посмотрела на старост, стоящих передо мной,