Больше не твои. После развода - Амина Асхадова

— Пойдем со мной, мама? — просит она, указывая на детскую зону.

— Обязательно, только чуть позже. Смотри, тебе несут чесночные гренки и сок. Только перед этим поешь немного супа с морковкой, который для тебя заказал дядя Рамис, договорились?

— Хорошо, — быстро соглашается дочь.

Селин съедает всего несколько ложек супа, а потом тянется за гренками. В это время нам с Рамисом приносят блюда. Когда официант ставит передо мной чашку с лавандовым рафом, я в удивлении поднимаю глаза.

— Это я заказал. Ты его любишь, — произносит Рамис, поймав мой взгляд.

— Ты помнишь?

— Помню, Айлин. Я привозил его по вечерам из кофейни возле дома, потому что только он тебя успокаивал.

Сделав глоток горячего рафа, я прикрываю глаза от наслаждения. И от боли тоже, потому что перед глазами возникают те самые вечера, о которых Рамис жестоко мне напомнил.

Утром Рамис уходил на работу, а я, пребывая в своей агонии ревности и боли после прерванной беременности, разбивала посуду об входную дверь, через которую он только что выходил.

Я перебила много посуды, чтобы он хотя бы так услышал, как мне больно. Каждый раз я думала, что он услышит, вернется, попросит прощения или хотя бы поговорит со мной. Однажды он действительно вернулся, но я не стала его даже слушать. Сделала вид, что мне все равно, хотя внутри меня сжирала сама тьма.

После таких выступлений Рамис возвращался домой с рафом. Лавандовым. Он привозил мне поллитра кофе, и я выпивала его весь, сидя у камина с мешками от слез под глазами. Тогда прошел месяц после вмешательства, я перебирала имена для нашего сына и тихонько сходила с ума.

А с утра все повторялось вновь. Разбитая посуда, нелицеприятные слова в адрес Рамиса, а вечером — кофе. Лавандовый. Так мы прожили еще год. Вскоре я обрадовалась второй беременности, а Рамис, как оказалось, уже несколько месяцев готовил бумаги для развода.

— Почему ты просто не сказал мне правду? — спрашиваю его одними губами, когда Селин отворачивается. — О мальчике. О нашем мальчике.

Рамис качает головой, а затем хватает меня за руку, задирает рукав и указывает на мое запястье.

Там был белесый шрам в виде тонкой полоски.

Все случилось в ванной. Рамис, вернувшийся с работы пораньше, едва успел вытащить меня из воды и довезти до реанимации.

— Я бы мог сказать. Но в следующий раз я бы точно не успел.

Выдернув свою ладонь из захвата Рамиса, я прячу ее под столом и опускаю глаза. Я смотрю на лавандовый раф затравленным взглядом и впервые радуюсь, что Рамису удается найти с дочерью общий язык, потому что я сама говорить была не в состоянии.

Допив свой раф, я постепенно возвращаюсь из прошлого в реальность, где Селин задорно хохочет и задает Рамису тысячу вопросов, а он на них отвечает. Конечно, с моей помощью их сближение прошло бы гораздо быстрее, но в глубине души я очень боялась, что дочь привяжется к Рамису, а тот, как однажды уже это сделал, просто исчезнет из нашей жизни. Для Селин это станет ударом.

— По поводу Селин, — Рамис привлекает мое внимание. — Мы свозим ее в другой город, и я покажу ее лучшим генетикам страны.

Я поднимаю глаза, и Рамис добавляет:

— Это не обсуждается, Айлин. Ты поедешь тоже.

— Ладно.

— Ладно? Так быстро?

— Если так будет лучше для Селин, то я согласна.

Рамис откидывается в кресле, а я наоборот — поднимаюсь.

— Я скоро вернусь.

— Хорошо, Айлин.

Рамис кивает, и я чувствую, что провожает меня взглядом. Я скрываюсь в уборной и резко наклоняюсь над раковиной, включаю ледяную воду и плескаю себе на лицо, чтобы забыть привкус лавандового рафа, звон битой посуды и тот день, который я считала своим последним днем жизни…

Но в следующую секунду я вскрикиваю от боли, ощутив резкую хватку на собственной шее. Перестав ощущать под ногами пол, я безмолвно барахтаюсь в чьих-то руках, а когда кислород почти заканчивается в легких, то меня, наконец, ставят на ноги.

И со свистом вжимают в стену.

Вжимают до боли в лопатках и на затылке. Я чувствую холодок на голове, противную влагу и легкое головокружение.

— Ты жена Валиева?!

Я с трудом фокусируюсь на мужском лице, плохо соображая, почему мужчина находится в женском туалете и кто такой Валиев. О том, что речь идет о Рамисе, до меня доходит не сразу. Сказывается то, что еще несколько секунд назад меня удерживали на весу, и в легких почти не осталось кислорода, чтобы дышать и думать.

— Отвечай!

— Я ему не жена, — отвечаю, закашлявшись.

— Бывшая жена? — переспрашивают нервно. — Быстрее отвечай, не тормози! Рядом с ним его дочь?

Поняв, что он говорит о Селин, я широко распахиваю глаза и начинаю резко качать головой.

— Я не знаю, о ком вы говорите! — верещу в ответ.

Однако, на лице амбала, сильно похожего на тех, что работают на Рамиса, уже появляется догадливая и самая страшная ухмылка.

— Значит, девчонка его дочь. Тогда передай новоиспеченному папаше, чтобы он вернул должок прошлому, иначе это был первый и последний день рождения дочери, на котором он побывал.

Меня трясет.

Сильно.

То ли от страха, то ли от лютой ярости к Рамису, из-за которого теперь моей дочери грозила опасность.

— Все запомнила?

— Д-да…

— А если он заартачится, ты постарайся уж его уговорить, — произносит амбал с мерзкой улыбочкой и намеками. — А то найдут у тебя парочку красных татуировок на запястье и подумают, что жена-истеричка сама это с собой сделала. Опыт у тебя уже есть, правда? Ну и дочку жалко будет. Понимаешь, о чем я?

— Да, — произношу ошеломленно. — Понимаю…

Глава 11

Звук пощечины оглушает и без того накалившееся пространство.

Я отшатываюсь от Рамиса и не сразу понимаю, почему моя рука горит огнем, а глаза Рамиса, как только он поворачивает бордовое лицо обратно в мою сторону, загораются бешенством и невиданной яростью.

До меня медленно доходит: я ударила Рамиса. Я дала ему пощечину.

— Я тебя шлепну, Айлин, — цедит он тихо и так, чтобы дочь не услышала. — Еще одна такая выходка, и я тебя шлепну.

Рамис искусно снижает тон и скалится, давая понять, что находится на грани, а у меня так не выходит. Эмоции, бурлящие внутри, сотрясают мое тело и снаружи. Я так и не научилась контролировать свои эмоции.

— Они угрожали, что убьют ее! Угрожали! Он держал меня за шею и говорил это прямым текстом!

Рамис закрывает мне рот. Хватает за