Останусь пеплом на губах... - Анель Ромазова

Марина вздёргивается. Отшатывается, растерявшись, в какие карманы пихать, трясущиеся ладони.

— Но я же как лучше, — выдавливает из себя это, хлюпающее и запуганное.

— Как лучше, ты идёшь, достаёшь из пиджака Арса ключи от машины и несёшь мне. А ляпнешь Лавицкому о «просьбе», у меня неожиданно пропадёт самое дорогое колье. Угадай, где его найдут с парой пачек наличных из сейфа? — перехожу на беспристрастное освещение фактов.

— В моих вещах, — схватывает мысль и бесит меня меньше, чем обычно.

Она оглядывается, меняя выражение на заискивающее. Поправляет причёску.

Дура.

Если в браке нет секса и супруги живут в разных спальнях — это не значит, что муж охладел и в его койку требуется пустоголовая грелка.

Лавицкого не привлекают женщины.

— Иди, Мариша, пока Каро не забрызгала тебя своим ядом, — Арс собран, свеж, выбрит и мало напоминает вчерашнего нетрезвого монстра, запустившего мне в голову бутылкой. В речи игривая лёгкость.

Но вчерашняя экспрессия мне не почудилась. Слово в слово могу повторить.

— Вы очень хорошо выглядите, Арсений Леонидович. Вы уже завтракали? — обливая кипятком пятки, няня исполняет реверанс с облизыванием чьего-то ахеревшего эго.

Лавицкий превозносит себя, угнетая жёсткой хваткой. Он как ошейник с шипами и проведённым током, бьет по мне, сто́ит отклониться от курса и проявить характер.

Он меня уничтожает. Паршиво, что имеет пароли и взламывает, не угадывая, а зная, куда точно бить.

Не бойся.

— Не беспокойся, мой чудесный муж, позавтракал, выпив из меня всю кровь, — ни грамма шутки не сквозит в сардоническом выплеске. Судя по холодным пальцам и ознобу несмотря на высокую температуру воздуха. Животворная субстанция покинула мои вены, расплёскивая вместо себя кислоту и гарь.

Не будь со мной доченьки, я бы чокнулась. Нянька сливается с горизонта, ощутив сгущающиеся тучи. При Вите я не скандалю, да и без неё хватает острых инструментов, чтобы разнести любые теории.

— Что-то не слышал, чтобы хладнокровные твари могли похвастаться вкусной кровью.

— Не переходи на личности, — выставляю Арсу ограждение. Переступит и меня понесёт бесконтрольно по кривой.

Носом касаюсь плечика. Вита за шею обнимает, нейтрализуя во мне злобство и страх.

Я так надеюсь, не превратиться в чудовище. Надеюсь, что скверна не поглотит меня целиком в какое-то мгновение, когда хрупкий лёд под ногами треснет и надеяться будет не на что. Я провалюсь в чёрное болото, а, выбравшись, начну всё крушить направо и налево, невзирая на препятствия.

У всех есть предел прочности. Мой подбирается к краю.

— Как с тобой ещё обращаться? Мне позвонили десять минут назад и не прямым текстом пригласили на похороны к Мирону. Но не переживай, я смолчал, что его грохнула моя любимка, — чеканит неприветливо. Въедается взглядом и корчит ехидную мину. На лбу сходятся глубокие морщины.

— По такому поводу я бы открыла бутылку Просекко, но алкоголь не принимают с лошадиными дозами обезболивающего, — пикирую ёмко.

— Посмотрим, как ты запоёшь в кабинете следователя, когда всплывут твои отпечатки и ДНК, — Арс беспределит раздражением в ответ.

Присаживается на корточки, впериваясь в нас с дочуркой нечётко, но холодно. Тлеет за покрытием его чёрных зрачков багряная мгла. Как раньше я её не замечала. Он или прятал умело, или количество скопилось такое, что невозможно хранить в внутри, и лезет наружу. Его что-то распирает и выдавливает потайное дно.

Что под ним скрывается?

Что скрывает он? Бывший мне близким и ставший врагом.

— Ты знаешь, что я не убийца. Как и где нашли труп? — покрутив в голове предположения, разумею про угрюмого охранника Даву.

Он должен был замести следы. Иначе в чём резон меня отпускать живой? Мог пристрелить и списать на попытку бегства с места преступления. Так было бы разумней и без придирок.

Мой пульс пружинит. Ударив гулко по вискам, падает к нулевой отметке. Возобновляется и тахикардия практически в инфаркте сжимает сердце.

Арс тому причина и его пристальное внимание, направленное на мою дочь.

— Его задушенным нашла прислуга. Выбросили, как кусок говна в мусорный бак. Начальник охраны в ахуе, твердит, что Проскурин всех распустил на ночь. Где был и что делал - никому не известно. Итак?

— Я даже опровергать не стану. Следствие выяснит, что…мне физически не по силам провернуть. Желать что-то и сделать…, — залетевшим воздухом давлюсь. Выдыхаю его с кашлем и натужным разломом между рёбер.

Зато Арсений, не сводя с меня потяжелевшего взгляда, спокоен. Унюхал, как с моей кожи, дымкой веет страх.

Усмехается. Довольно так, с ублюдским торжеством. Протягивает к аукающей Вите руку. Всколыхиваюсь, прижимаю малышку к