Счастье для Bеры - Галина Перун

Вера рассматривала их, погрузившись в невеселые мысли. Последние слова матери озадачили ее и окончательно лишили покоя. Вместо поддержки и дельного совета только ругань и упреки. Почему нельзя с мамой поделиться самым откровенным и наболевшим? Хорошо, что есть Марина и Света, они всегда могут помочь.

Ситуация была не из приятных. Вера не хотела думать о жене Павла и уж тем более видеться с ней, хотя интерес, несомненно, был.

Вскоре с Лерой они встретились совершенно случайно. Однажды Елена Игоревна попросила Веру утром зайти к ней сделать укол. В последние дни женщина чувствовала себя нехорошо.

Поднимаясь по лестнице, Вера столкнулась с эффектной яркой блондинкой. Та окинула ее взглядом и, спустившись на несколько ступенек, обернулась, будто хотела что-то сказать. Сердце неприятно екнуло, и вдруг Вера ясно осознала: это она! Девушки молча разошлись.

Елена Игоревна открыла сразу. Предложила Вере чаю и стала искать лекарства. У женщины заметно тряслись руки, и она долго не могла собраться. Носила в руке шприц, но при этом не понимала, где он. Затем начался поиск очков. В конце концов, Елена Игоревна не выдержала и опустилась в кресло.

— Надо же! Эта девица хочет квартиру! — начала она без предысторий. — А квартиру, между прочим, мы с мужем покупали. Подарили им на свадьбу. Пусть у молодых будет жилье! А теперь эта нахалка заявилась и качает свои права!

Вера ничего не отвечала, ей совсем не хотелось вмешиваться не в свое дело. Да и что она может сказать? Пусть сами разбираются с бывшей невесткой. Веру сейчас больше волновало другое. Когда они столкнулись с Лерой в подъезде, Веру поразило то, что девушка была очень на нее похожа, даже ростом и комплекцией. Только волосы у Веры натуральные, от природы светлые и никогда никакими красками не порченные. Лера же — яркая крашеная блондинка.

— Я сразу была против их брака. Не раз Паше об этом говорила. Лера не создана для семьи. Она ветреная какая-то. И хозяйка из нее совсем никакая. Мы с Виктором Романовичем в гости заходили к ним, так она даже чаю ни разу не предложила! — кипела Елена Игоревна. — Втюрился в нее по самые уши! Ну что с ним поделаешь!

Вера почувствовала неприятное волнение. Елена Игоревна опомнилась, и ей стало неловко. Она поспешила переключиться на что-нибудь другое, лишь бы не обидеть девушку, хотя внутри у нее все клокотало и гнев просился наружу.

— А вам не кажется, что мы с Лерой внешне очень похожи? — Вера сама от себя не ожидала такого вопроса.

— Нет-нет! Вы совсем разные! Да и с чего ты такое взяла? — смутилась женщина.

— Мы встретились с ней на лестнице, — неохотно ответила Вера, ей не терпелось закончить разговор. — У нее такие же длинные волосы.

— Ах, ты про это? Да крашеные они! — подтвердила ее предположение Елена Игоревна. — Я тебе сейчас покажу.

Она открыла ящик комода и извлекла оттуда папку. Павел с Лерой, прижавшись друг к дружке, улыбались. Это была свадебная фотография.

— Видишь, она здесь брюнетка. Это уже когда расстались, она в блондинку перекрасилась. Лера очень следила за собой. Салоны различные посещала. Все дни у нее были расписаны. Только одной косметики целый чемодан, а платьев сколько и обуви! Весь шкаф коробками заполнен доверху! — Елена Игоревна развела руками. — Ты не говори Паше о нашем разговоре. Да и о фотографии лучше не напоминать. Она, наверное, одна-единственная и осталась.

В день развода у Веры был выходной. Павел почему-то именно на этот день взял билеты в Большой театр. Ей пришлось сразу надеть вечернее платье и шпильки. Машину оставили на ближайшей стоянке и пешком через дворы вышли к кафе.

— Закажу столик, ты посидишь немного, только не скучай! — улыбнулся он. — У Леры в загсе какие-то знакомые, так что разведут нас быстро. Это событие мы отметим и сразу на премьеру.

Что в таких ситуациях желают, Вера не знала. Поэтому решила промолчать. Послала вслед воздушный поцелуй и уставилась в меню. Никаких напитков и мороженого не хотелось. Сейчас бы выйти на свежий воздух и прогуляться.

Для Веры семья — святое. Во многом свою роль сыграло воспитание. Что бы там ни было, нужно терпеть, и нельзя выносить за пределы дома ссоры, разногласия и обиды — так учила се бабушка, мама отца. Развод — это плохо. Разведенный человек — грешник. Хорошего мужа жена никогда не оставит и нс позволит ему покинуть свою семью. Вера прекрасно помнила эти нравоучения. И всегда удивлялась взаимоотношениям деда и бабушки. Дед был сурового нрава, и ему под руку было лучше не попадаться. Бабушка, Евгения Васильевна, послушно сносила все обиды и не перечила мужу. Во всем с ним соглашалась, но незаметно направляла дела в нужное русло. И, совсем того не замечая, дед менял свои решения, наивно полагая, что он сам до этого додумался. Когда в итоге ничего не получалось, домой дед возвращался не в духе и с порога начинал браниться, швырять вещи в разные стороны. А бабушка молчала, соглашалась, будто и вправду признавала свою вину, для виду бегала перед носом недовольного мужа, а сама внучке хитро подмигивала.

Соседская ребятня деда боялась: как только его видели у ворот, сразу разбегались по домам. Не любил детской возни и отец Веры. В доме должна быть тишина. Подружки это чувствовали и чаще звали девочку на улицу, предпочитая не мозолить глаза взрослым. Вера прекрасно помнила, как бабушка не раз упрекала ее отца в излишней суровости. Качала неодобрительно головой, а потом прижимала Веру к своей мягкой груди, гладила по спине, что-то ласковое шептала. До сих пор Вера помнила ее неразгибающиеся сухие, сморщенные пальцы. Шершавая от работы ладонь то и дело цеплялась за одежду. Евгения Васильевна любила носить длинные цветастые юбки и крупные разноцветные бусы. Закручивала тугую косу в высокую гульку и крепила ее черными шпильками. А поверх повязывала белый платок, немного напуская его на лоб, фиксировала кончики прямо на макушке.

Именно таким и остался в памяти образ бабушки Евгении. Уже лет десять, как пустует их дом на соседней улице, а Вере до сих пор хочется открыть запертую калитку, вдохнуть тот особенный запах сеней. На деревянном шесте всегда висели пучки тмина, мелиссы, чабреца, укропа.

В последние годы дед болел и редко выходил из своей комнаты. Часто курил: набивал самосадом полную трубку, чиркал спичками, затягивался сухими губами через мундштук. В минуты непродолжительного отдыха деда одолевал навязчивый сухой кашель. Тот бранился, кашлял, снова бранился и снова кашлял,