Измена. Я не буду твоей - Алина Давыдова

— Конечно! — тотчас отвечает подруга. — Я достану с антресолей надувной матрас. Вообще не парься. Слушай, а насчет Игнатьева… — она заминается. — Он тебе никаких знаков не оказывает? Нет? Ну, просто странно. Я много начальников видела, но ни один из них не бил мужа своей секретарши.

— Если ты намекаешь, что Игнатьев ко мне подкатывает, то нет. Я бы заметила.

— Лен, прости уж, но ты давно разучилась видеть намеки. Шеф тебе работу рядом с собой нашел, заданиями не грузит, зарплату дал шикарную. Теперь вот Кривошеева твоего уложил на лопатки. Кстати, — спешно добавляет она, будто что-то вспомнив: — Фамилию обязательно девичью верни. Не вздумай оставаться Кривошеевой. Это же мрак. Хотя вот фамилия «Игнатьева» мне нравится. Игнатьева Елена Сергеевна. О, по-начальственному.

— Он ко мне не подкатывает, — перебиваю Свету, которая явно успела уже нафантазировать нам свадьбу и троих детей. — Максим Витальевич святой человек, наверное. Никак иначе я его поступок объяснить не могу. Вот думаю, как его отблагодарить. Не шарлотку же ему готовить.

— Чулки надень и приди на работу в плаще на голое тело, — ржет подруга. — Это будет лучшая благодарность.

— Фу, что за пошлость.

— Ну не надевай чулки, если не хочешь, — продолжает она язвить. — Скажешь боссу, что на них ещё не заработала. Пусть оклад повышает.

— Света, ты невозможна…

Я издаю тихий стон.

— Ой, лучше бы слушала умных людей! Глядишь, не у меня бы ночевала, а в его роскошной хате.

Мы общаемся долго. Светка сознательно отвлекает меня от мыслей о Диме. Щебечет про работу, обсуждает Игнатьева, смеется над тем, что я теперь местная звезда, потому что моё имя сегодня гуляло по всем этажам.

Под её болтовню я собираю необходимый минимум вещей, косметику. Выгребаю полки. Так странно. Будто уезжаю в отпуск, только беру не купальники и шлепки, а запас колготок с носками.

Остальное заберу чуть позже, пока нужны только повседневные вещи.

Всё равно всего не утащишь.

Эту ночь мне не спится. Дергаюсь от любого шороха. Опасаюсь, что Дима решит вернуться. В итоге я баррикадирую входную дверь, ставлю перед ней кастрюли со сковородками — если муж заявится домой, то грохот посуды меня разбудит.

В общем, ничего удивительного, что на работу я опять прихожу в шесть утра. Даже не к семи, как просил Игнатьев. Напоминаю, рабочий день у нас вообще с восьми.

Впрочем, босс уже на месте. Когда я с ним здороваюсь, он кидает беглый взгляд на наручные часы, недоуменно изгибает бровь.

— Вы вообще когда-нибудь спите? — интересуется он с таким удивлением, будто сам не сидит за компьютером в дикую рань. — Ладно, так даже лучше. Попейте кофе, и начнем. Задач на сегодня много.

Попейте кофе?..

От его «поручения» я даже зависаю ненадолго.

— А вам… вам тоже сделать? — только и могу спросить.

— Разумеется. — Игнатьев опять утыкается в монитор.

А я подхожу к кофемашине и почему-то начинаю глупо улыбаться.

* * *

Лена спала с другим мужчиной.

Эта очевидная мысль вызвала у Димы не просто отвращение, но и ярость. Он мог простить своей жене многое, но не предательство. А она его именно что предала. Унизила перед десятками людей. Выставила полным посмешищем, да ещё и позвала своего любовника, чтобы тот «показал Диме его место». И это после всего, что они вместе пережили. После того, как Дима строил планы на их будущее, мечтал, в какую страну сгонять отдохнуть, когда он продаст первую тачку.

Пока он думал об их общем настоящем, Ленка искала, на чьих бы коленках пригреться.

Вот и вся её сущность. Лживая. Гадкая. Истинно бабская.

Удивительно, конечно, что она повелась на большие деньги. Лена всегда довольствовалась малым, амбиций у нее никогда не было. Она даже от возможности повышения на работе отказалась. Дима, конечно, в тот раз свою лепту внес, дал жене понять, что ему весь этот «карьерный рост» до лампочки. Ему нужен свежий ужин и чистая постель, а не деловая леди под боком. Её же обещали в перспективе начальником сделать, только ради этого пришлось бы полгода жилы рвать за меньший оклад.

Но, будем честны, какой из Ленки руководитель? Её бы облапошили, прогнули, а потом пинком под зад бы погнали. Так что Дима наоборот защитил её, запретив соглашаться на перевод в другую службу.

Он её всегда оберегал, а она вон как ему отплатила…

Теперь-то понятно, почему Ленка даже не сопротивлялась в тот раз, с повышением. Она не сама зарабатывать хотела, а чтобы её содержал богатенький мужик. Вот и ушла к нему в секретутки. Вырядилась, накрасилась. А сама на уши лапшу вешала про то, как её сокращают.

После стычки с любовником жены Дима запивал свое горе в каком-то баре. Глушил кружку за кружкой пива, думая только о том, что ему физически противно смотреть на Лену. Как с ней в койку ложиться, если знаешь о её неверности? Как терпеть это вообще?

Из дома её, что ли, выгнать?

Но потом он понял, что идти Ленке некуда, а она хоть и змея, но ведь родная. Лучше уж он остановится у родителей, чем она будет мыкаться непонятно где. Написал ей сообщение. Так сказать, сделал жест доброй воли.

Смотри, какой я хороший. Ты мне в лицо плюешь, а о тебе беспокоюсь.

Хотя она могла бы и к мужику своему поехать…

Эта мысль ослепила. Пришлось повышать градус, перейти на крепкие напитки, потому что пиво уже не помогало успокоиться.

А потом, когда состояние более-менее стабилизировалось, и предательство Ленки уже не так цепляло душу, Диме позвонила Катя.

— Я ещё не нашел денег! — рявкнул он. — Имей терпение!

— Димочка… — девушка всхлипывала. — Твоя жена мне всё сказала… она сказала… она не будет тебя держать… собирается на развод подавать… почему ты мне сразу не позвонил?

— Чего…

На него как будто ушат помоев вылили. Как это, «его жена сказала»⁈ Какое она имеет право решать, как жить Диме, с кем и где⁈ Ещё и разводиться вздумала. Самостоятельная какая. Сама по мужикам скачет, а потом бежит заявление подавать.

С чего она вообще взяла, что он даст свое согласие?

Они оба ошиблись — и Катька тому лучшее подтверждение, — но могут ещё всё исправить.

— Она нас с беременностью поздравляла, — щебетала девушка сквозь слезы. — У тебя не такая уж и плохая жена. Вот чего ты ей сразу не открылся⁈ Теперь нам наконец-то никто не будет