Хозяйка Северных гор 3 - Адель Хайд

Я вдохнула вдруг ставший вязким воздух, фонарь погас сам, но в узкие окна уже пробивался утренний свет, тени исчезли, лицо Джона, его глаза вдруг стало видно очень хорошо, и я, глядя прямо ему в глаза спросила то, зачем приехала:

- Почему? Почему ты бросил меня и сына?

Джон сразу понял, что я говорю не про Генри.

- У нас родился сын?

- У меня родился сын, - сказала я, «отрезая» Джона от себя.

- Я не мог иначе, - сказал Джон, - я исполнял свой долг перед своим королём.

- А передо мной у тебя долга не было? - снова обида стала захлёстывать меня, и снова слёзы, но на этот раз мне не удалось их сдержать, и не было темноты, чтобы их прикрыть.

Джон молчал, но из меня уже выплёскивалась обида, которая копилась долгие годы, и я всё же спросила:

- А Виктория? Это тоже исполнение долга?

- Ей было плохо, Маргарет, она хотела «уйти».

- Значит ты «спаситель»? - сарказма и злости в моём голосое было столько, что даже стены святого места не могли удержать меня.

И очень тихо, чувствуя, как перекрывает дыхание, я спросила:

- А как же я?

- Ты другая Маргарет, ты сильная, ты бы не сломалась.

Последние слова Джона вдруг повисли в тишине пустой церкви. Мне нечего было больше спрашивать, или не хотелось.

Я молчала, чувствуя, как высыхают слёзы, они тоже кончились, как и силы что-то говорить.

- Уезжай, Маргарет, строй свою жизнь, - тихо сказал Джон, и ещё тише добавил, - я умер. Джона Честера больше нет. Прощай.

Я прикрыла глаза на пару мгновений, а когда я открыла их, Джона не было.

Я вышла из церкви, чувствуя себя старухой. Ноги почти не двигались, но с каждым шагом, который я заставляла себя делать, идти становилось легче.

Выйдя из церкви, я наткнулась на встревоженные лица капитана Седрика и сэра Ричарда.

- Вас долго не было, леди Маргарет, - виновато сказал капитан, нарушивший мой приказ.

- Всё в порядке, - ответила я, не став указывать на то, что просила ждать меня в отдалении.

- Едем обратно, паломничество завершено, мы уезжаем, - сказала я, и, мне вдруг стало легко-легко. Я ощутила, что груз, который я носила долгие годы, вдруг исчез.

Я свободна, и я еду обратно, но не домой. У меня есть ещё одно дело.

И в своих мыслях я уже стояла на борту корабля, но как часто наши планы оказываются поводом для веселья богов.

Глава 18

Мы возвращались в Константинополь не спеша, утро, хорошее время дня, даже здесь, в этой до неприятия жаркой стране. Я сидела внутри паланкина, переделанного в карету, никаких рессор, конечно, не было, и меня потряхивало на неровной дороге. И вдруг словно бы я окунулась в какой-то океан памяти, на меня начали накатывать волны воспоминаний. Вот впервые я встречаю Джона, вот первые признаки того, что он мне нравится. Конфликты с Генри, его сыном, вот наша поездка в столицу Англии, ожидание Джона, когда он отправился с посольством в Шотландию, мои сомнения, беременность, радость от принятого решения.

Было ли это любовью, или это было бессмысленной попыткой укрыться от ветра перемен, который приносил морской бриз.

Поцелуй Алана, мои слёзы. Слёзы и сейчас катились из глаз. Я не могла, да и не хотела их останавливать. Он сказал «я сильная». Почему он так решил? Что я опять сделала не так? И я вдруг вспомнила ту свою жизнь, в которой у меня тоже так и не состоялось женского счастья. А был сын и я. И потом я стала ему не нужна, и он даже стал меня стесняться.

История повторяется? Так стоило ли выживать, бороться в этом времени, устраивая свою жизнь, здесь десять веков назад, чтобы снова стать с колбасной королевой, со всеми вытекающими?

Нет! Решено, я плыву в Шотландию, надеюсь, что я успею, и не приеду, когда свадебные колокола уже пропоют свою песню.

По пути во дворец мы заехали к Винацио, узнать, когда они собираются отправляться назад. Но мне сказали, что господин слегка занемог, и я оставила ему записку.

Мы не могли отправляться одним кораблём, и если венецианцы решат задержаться в Константинополе, то это может задержать и меня, или мне надо искать другой караван, но я бы не хотела идти в караване с незнакомыми купцами. Чего только в море не случается, никто потом и найдёт.

На следующий день я отправила посыльного в дом, где остановился Винацио Дандоло, но вскоре он вернулся с сообщением, что молодому господину стало хуже, и в доме слегли ещё несколько человек.

А потом к Джаббиру пришли посоветоваться коллеги-лекари. И я оказалась свидетельницей разговора.

Случайно.

Джаббир жил в покоях рядом с моими, и я, узнав о том, что Винацио Дадноло стало хуже, решила попросить Джаббира его осмотреть.

Подойдя к покоям лекаря, я увидела, что дверь приоткрыта, и оттуда раздаются голоса.

Я не понимала греческий, но голоса звучали встревоженно, Джаббир задавал вопросы, другой голос отвечал, и Джабир, как мне казалось, озадаченно замолкал.

Я решила войти.

Водя, увидела, что в небольшой гостиной стоял трое, Джаббир и два лекаря в византийской одежде, кажется одного из них я уже видела, он как-то приходил к Джабиру.

Джаббир, увидев меня, обрадовался:

─ Сайида, хорошо, что ты пришла! ─ воскликнул он. ─ Послушай, что говорит целитель Виссарион.

Целитель, которого Джаббир назвал Виссарионом, удивлённо взглянул на меня, но, видимо, уважение к Джаббиру перевесило, и он сказал что-то по-гречески, Джабир перевел.

В городе несколько человек заболели, симптомы у всех похожие, болезнь у всех протекает тяжело, и, оказалось, что лекари пришли уточнить, не сталкивался ли Джаббир когда-либо с такой болезнью.

И Джаббир описал мне симптомы.

Пока он описывал, я вдруг поняла, что пророчество Никколо начало сбываться. Даже короткого описания мне хватило, чтобы понять, что скоро «мы все умрём».

Красные припухлые пятна на теле, внезапный жар, за двое суток ввергающий человека в беспамятство, набухшие в подмышечных впадинах, на шее, и в паху лимфоузлы.

Я хотела бы ошибаться, и посмеяться потом над собственным страхом, но что-то внутри подсказывало, что это именно то, что я подумала.

Чума.

Мозг лихорадочно заработал, выдавая всю информацию, которую когда-либо получал об этом.