В отчаянном разрушении - Елена Дж.

— Todavía no.No es suficiente dinero, necesitaré más, — говорю я ей.

Она на мгновение замолкает, и я улыбаюсь. Она не помнит испанский, потому что не занимается им.

— Переведи, Клем, это серьезно, — ругает она.

— Ладно, — драматично вздыхаю я. — Я сказала: "Пока нет. Денег недостаточно, и мне нужно больше".

— А по сравнению с прошлым летом она увеличилась?

— Нет, но помните, что, поскольку это программа обучения за границей в течение летнего семестра, она намного дешевле, чем обычный семестр. Все равно дорого, но не так сильно, как могло бы быть. Это не покроет стоимость летнего жилья.

— Черт, детка, мне очень жаль.

— Все в порядке. Я что-нибудь придумаю. Я просто найду мотель...

— Ни в коем случае. Я могу попросить Деклана.

— Нет! — Я пытаюсь схватить телефон. — Пожалуйста, не надо. Вы, ребята, уже оплатили мое обучение за границей. Нечестно просить больше. Я просто посмотрю, есть ли в городе друг, и спрошу, могу ли я использовать чек для оплаты аренды, если мотель слишком дорог.

— А как же…

Голос мамы прерывается, когда она пытается вспомнить, сколько у меня друзей.

У меня их не так много. После второго курса я очень замкнулась в себе. Я бросила женское общество, в котором состояла, и подумывала о том, чтобы сменить специальность или даже перевестись.

Но я справилась с этим, и сейчас мне очень нравится быть специалистом по маркетингу. У нас интересные занятия, и осенью я собираюсь начать стажировку.

— Розалия! — наконец кричит мамин голос в трубке, и мне приходится слегка отодвинуть ее от уха, чтобы не потерять слух.

— Мама...

— Что? Она ведь живет в городе?

— Живет.

Я провожу рукой по бедру. Я делаю несколько глубоких вдохов и думаю об этом.

Университет Фронтир находится в уютном городке Санни-Коув, штат Алабама, рядом с одним из крупных озер. Мы находимся недалеко от Бирмингема, который является единственным крупным городом поблизости. Иногда мы ездим туда на дни рождения или за покупками, но в этом маленьком городке достаточно развлечений, особенно если учесть, что это университетский городок. Роза — уроженка Солнечной Бухты, но мне не удалось связаться с ней, чтобы узнать, останется ли она в городе после того, как наша поездка была отменена.

— Ну? — Мама снова прерывает мои мысли.

Я прочищаю горло.

— Надо будет узнать, решила ли она остаться после всего, что случилось. Она ведь тоже собиралась присоединиться ко мне, помнишь?

— А, ну да, — отвечает она.

— Я все выясню, — успокаиваю я ее. Но мой голос дрожит, и я знаю, что она это слышит. Срабатывает материнский инстинкт.

— Ты хочешь присоединиться к нам в Европе?

— Нет! Боже, нет. Я не хочу быть третьей лишней на все лето. Вы, ребята, планировали это несколько месяцев, и мы все думали, что я буду в Греции.

— Да, но мы также планировали навестить тебя там. Мы можем купить тебе билет. В этом нет ничего страшного.

— Нет, — возражаю я.

— Ты уверена, Клем?

Теперь ее голос мягче.

— Да. Пожалуйста, иди и развлекайся с Декланом. Я собираюсь попросить чек сегодня и посмотреть, что запланировала Роза.

— Хорошо, детка. Позвони мне, если возникнут какие-то трудности. Мы уезжаем через два дня.

— Знаю, позвоню. Люблю тебя.

Она говорит это в ответ и вешает трубку. Я кладу телефон на стол и оглядываю комнату общежития. Я уже должна была уйти. Все мои вещи, за исключением чемодана с летней одеждой, были отправлены обратно в Мэриленд. Деклан и мама не хотели, чтобы я тратила время на то, чтобы съехать из общежития до поездки. Это был заботливый жест, но теперь я чувствую, что без своих вещей у меня начнется приступ паники.

Я встаю со стула и прохожусь по пустой комнате, за исключением стандартных вещей, необходимых в общежитии. Кровать разобрана, и у меня дрожат губы. Черт.

В холле внизу в любую секунду ждут ключ от моего общежития.

Что же мне делать?

Ноги дрожат, и я не могу удержаться от драматизма, прислоняюсь к стене рядом с комодом и опускаюсь на пол. Я прижимаю колени к груди и упираюсь в них лбом. Мое сердце уже бешено колотится, ладони начинают сильно потеть, а все иррациональные страхи выходят на первый план.

Я пытаюсь выполнить технику заземления пяти чувств, которую изучала на терапии некоторое время назад, но эта комната слишком душна, чтобы сосредоточиться. Мои руки снова тянутся к голым бедрам, и на этот раз они наливаются кровью.

Руки дрожат, когда я похлопываю ими по бедрам, животу, груди, а затем по щекам. Почему я нервничаю? Это всего лишь моя лучшая подруга.

Чек у меня в кармане. Чего у меня нет? Смелости. Это было мимолетно в тот момент, когда в приемной комиссии мне сообщили, что этим летом я смогу пройти только один из четырех курсов в кампусе. Остальные три были предложены исключительно для программы обучения за рубежом. Все разрушилось, и теперь я стою, как нищая, перед домом своей лучшей подруги.

Что еще хуже, я явилась без предупреждения.

Я не могла набраться уверенности, чтобы позвонить или написать ей о своей ситуации. Я чувствовала себя дурой и не сомневалась, что она посмотрит на меня жалостливыми карими глазами, которые она так хорошо делает для животных в приюте.

Это было не так уж далеко от того, как я себя чувствовала — потерянным щенком. Выброшенным на обочину с чеком в кармане, которого могло не хватить даже на то, что я просила.

Я пытаюсь побороть нервы, прежде чем нажать на дверной звонок. Звонок разносится по двухэтажному дому, и мои ноги шаркают на месте. Я жду несколько мгновений, прежде чем начинаю паниковать и делаю шаг назад. Я поворачиваюсь и иду по дорожке, ведущей к подъездной аллее. Там нет ни одной припаркованной машины, поэтому я знаю, что ее отца нет дома.

Позади меня раздается скрип открываемой двери, и я замираю на месте. Я слегка поворачиваюсь и вижу Розу с темными брюнетистыми волосами, закрученными в бигуди. Она поднимает брови, и я делаю глубокий вдох.

— Клементина? Я думала, ты уже едешь в аэропорт?

Она делает шаг ко мне, и я сокращаю расстояние, чтобы ей не пришлось идти босиком по тротуару.

Ее карие глаза следят за моими, и я стараюсь выровнять дыхание. — Моя мама осталась в доме со всей своей семьей. Дом затопило или что-то в