Пышка для грозного - Алатея Иак

Мужчина посмотрел на меня пару секунд оценивающе, его взгляд скользнул от лица к декольте и обратно, и крикнул через плечо:

— Андрей, сделайте девушке то, что она просит, за мой счёт! И да, фотографии мне нужны завтра до обеда.

— Я не могу до обеда, я же... — сделал несколько шагов к нам фотограф, но, увидев холодный, серьёзный взгляд Тимура, тяжело выдохнул. — Я пришлю до обеда.

Мужчина просто кивнул и ушёл, не оглядываясь, а я так и осталась стоять, как вкопанная, не зная, что делать дальше. Кто этот мужчина? Он оплатит мою фотосессию?

— Милочка, как вас зовут? — спрашивает меня Андрей, уже другим, более заинтересованным тоном.

— Маргарита, — отвечаю, едва слышно. Всё ещё думая про незнакомца, который так просто решил мою проблему.

— Марго, — сокращает моё имя Фирсов до пяти букв. — Что мы хотим? Быстро, чётко, по делу.

— В смысле? — переспрашиваю я, всё ещё не пришедшая в себя.

— В прямом. Платье красное, декольте по самые соски. Что мы хотим? Милая лав стори, где ты одна, или попытаемся сделать из тебя женщину, по которой пускают слюни?

— Я просто...

— Не просто! — сразу же перебивает он и решительно ведёт меня к дивану под локоть. — Тебя бросили, ты вырядилась, хочешь показать бывшему, что он последний гад, что тебя бросил. У меня таких, как ты, каждая вторая. Ложись.

Андрей усаживает меня на диван, а потом легонько толкает в плечо, чтобы я легла на бок.

— Руку под голову! Грудь поправь! — рявкает он и берёт с одного из стеллажей фотоаппарат, чуть присаживается на корточки и делает первый снимок с резким щелчком затвора.

— Лицо расслабь! Улыбайся! — снова приказ.

— Леня, убери мощность в половину! — кричит фотограф помощнику, и резкий свет становится более тусклым, мягким, обволакивающим.

— Тебе идёт чёрный, ты блондинка, платье красное, чёрный. Лёня, свет только на лицо и декольте, больше ничего в кадр не берём! — скомандовал Андрей, и его помощник быстро перестроил софт бокс, создав узкий, почти театральный луч света в полутьме студии.

Я попала под каток. Меня вертели, крутили, заставляли принимать неестественные позы, на меня кричали и рявкали так громко и властно, что от резких звуков временами закладывало уши. Кажется, даже воздух в студии боялся этого Фирсова.

— Это всё фуфло, сюда иди, — Фирсов, недовольно цокнув языком, тащит меня за руку из уютной «лав стори» зоны в другую, где царила атмосфера интимности с той самой кроватью на колёсиках. — Встань в самый угол и посмотри на меня из темноты.

Я послушно зашла в угол, где сходились чёрный бархатный фон и стена, и повернула лицо к объективу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он сделал пару снимков с характерными щелчками и сразу же посмотрел на дисплей, скривив губы.

— Я же говорю чёрный, а ты упираешься, — отчитывает меня мастер, хотя я не сказала ни слова в своё оправдание. — Сейчас мы сделаем тебе фотографии, от которых мужики слюной истекут. Снимай платье.

— Снимать? — переспросила я шёпотом, чувствуя, как по телу пробежали мурашки.

— Быстро! Тут никого нет. Быстро и в темпе вальса, — его голос звучал уже не как приказ, а как вызов.

— Но я...

— Смотри сюда, Марго, — он подошёл так близко, что я увидела усталые морщинки вокруг его глаз. — Ты либо уйдёшь с хреновыми фотографиями, потому что мягкое и уютное для такого платья не подходит, а другого платья у меня для тебя нет. У тебя не Элька, размерчик. Или ты слушаешься меня, и мы делаем бомбические фото, подчеркивая твои прелести. Живот будешь втягивать на максимум. Поняла?

Я молча кивнула, сжимая пальцы.

— Мне твои сиськи не упёрлись, я их каждый день вижу, — выдыхает он после моего молчания, и его пальцы, быстрые и профессиональные, находят молнию сбоку. Он расстёгивает моё платье и тянет ткань вниз.

Освещение было полутьмой, мягкий рассеянный свет от красного неона выключили и остался только один софт бокс, создавая интимную атмосферу. Я стояла в пол-оборота, инстинктивно прикрывая обнажённую грудь скрещенными руками.

— Лицо! — крикнул Андрей, отрываясь от видоискателя. — Лицо должно быть либо возбуждённое, игривое, как будто ты сейчас кончишь, либо строгое, как будто ты приказываешь, и мужчина кончает. Дай мне эмоцию. Ты дерзкая или мягкая?!

Я и сама не знала ответ на этот вопрос. Во мне боролись стыд, возбуждение от этой игры и желание соответствовать.

За следующий час, который пролетел как одна вспышка, я узнала о своей внешности и возможностях своего тела всё: как надо втягивать живот, чтобы создать иллюзию талии, куда девать руки, чтобы это выглядело естественно и соблазнительно, как улыбаться правильно, не показывая дёсны, как выпячивать попку назад, чтобы подчеркнуть изгиб, и что мои ореолы и соски, по мнению мастера, были «слишком выразительными», поэтому нужно было чуть приглушать свет, чтобы они не так сильно бросались в глаза и не «съедали» всё внимание.

Когда я наконец застегнула своё платье, чувствуя себя выжатой как лимон, меня практически вытолкнули из зоны съёмки, и команда тут же занялась новым клиентом — девушкой в спортивном костюме, которая уже ждала у реквизита. Реклама какого-то спортивного батончика со злаками.

У девушки-администратора, в полуобморочном состоянии я оставила свою почту для получения фотографий, с трудом вводя буквы на экране её планшета.

Я не знала, что там в итоге получилось, но странным образом мне уже не было стыдно. Когда тебе час подряд кричат, не оставляя времени на рефлексию: «Грудь вперёд! Прижмись к стене всем телом! Покажи сосок из-под руки! Смотри на меня, а не в пол! Да не так смотри, смотри, как кошка на птицу! Соблазняй меня, чёрт возьми!» — то ты просто механически исполняешь и перестаёшь думать о правильности или приличиях. Ты становишься инструментом в руках ремесленника.

На мой робкий, запоздалый вопрос, не увидят ли посторонние мои откровенные фотографии, администратор, не отрываясь от монитора, сказала монотонным, заученным голосом: «Все фотографии обнажённых натурщиц никогда не выходили дальше этой студии. После отправки клиенту всё удаляется с наших носителей. Конфиденциальность — наш принцип».

Двоякое, противоречивое чувство поселилось у меня в груди: с одной стороны, я с грустью понимала, что не получу тех самых милых, нежных фотографий для соцсетей, о которых мечтала, с другой — где-то в глубине теплилась надежда, что эта жёсткая, почти хирургическая фотосессия действительно поможет мне по-новому, без жалости, оценить себя как женщину. После болезненного разрыва отношений, особенно когда они произошли не по