Сахарная империя. Сделка равных - Юлия Арниева

Впрочем, пить и не хотелось. Я просто продолжала сжимать холодную ножку, чтобы занять руки и создать видимость дела. Так я чувствовала себя увереннее, точно выставила перед собой маленький стеклянный щит.

Я замерла у буфета, разглядывая игру света в бокале, и для окружающих стала почти невидимой.

— … цены на зерно взлетели, это катастрофа…

— … слышали? Герцог Девонширский проиграл десять тысяч за одну ночь…

— … она носит это чудовищное платье, наверное, хочет спугнуть всех поклонников…

Голоса сливались в монотонный гул. Я скользила рассеянным взглядом по толпе, пока один громкий и злой голос, не привыкший сдерживаться, грубо не прорезал этот светский щебет:

— Да проклятье! Каждая партия — убыток! Бочки текут, мясо гниёт за две недели, матросы бунтуют!

Я медленно повернула голову.

У высокого окна, отгородившись от танцующих плотной стеной мужских спин, шёл совсем другой разговор. Их было четверо. Центром этой маленькой вселенной был грузный старик в мундире адмирала. Его лицо, обветренное до цвета дублёной кожи, казалось чужеродным среди бледных светских масок, а золотые эполеты потускнели от морской соли.

Напротив него, суетливо вытирая платком лысину, сжался тощий господин в чёрном — типичный чиновник, чья душа покрыта чернильными пятнами. Рядом, прислонившись к откосу окна, с циничной ухмылкой пускал кольца дыма молодой денди лет тридцати.

— Интендантство делает всё возможное, милорд! — блеял тощий, и его голос срывался на визг. — Но климат… жара в трюмах… Бочки рассыхаются, рассол вытекает…

— Жара⁈ — взревел адмирал так, что хрусталь в моей руке отозвался тонким звоном. Несколько дам испуганно обернулись, но тут же сделали вид, что ничего не слышат. — В аду тоже жарко, сэр, но черти там от цинги не дохнут!

Старик навис над чиновником, как флагман над рыбацкой лодкой.

— Жара была и при Нельсоне! И флот стоял! А у меня сейчас половина экипажа плюется зубами за борт! Люди не могут вязать узлы, потому что у них руки трясутся от слабости! Ещё месяц такой кормёжки и у меня на палубе будет не команда, а кладбище!

Молодой человек у окна лениво стряхнул пепел с сигары прямо на наборный паркет.

— А вы попробуйте кормить их свежим мясом, адмирал, а не той падалью, что поставляет Казначейство, — бросил он с ленцой столичного фата. — Или жизни матросов нынче не вписываются в бюджет?

— Свежее мясо⁈ — Адмирал побагровел, и я испугалась, что его хватит удар прямо здесь, среди ваз с цветами. — Свежее мясо протухнет в море за три дня! Вы хоть раз выходили дальше Портсмута, щенок? Или думаете, мы можем пасти коров на шканцах?

Молодой лишь пожал плечами, пряча насмешку в облаке табачного дыма.

— Понимаю, что флот Его Величества воюет с французами на гнилой солонине. Впечатляюще.

Интендант побледнел, сжав стакан так, что костяшки побелели.

— Мы делаем всё, что можем…

— Всё, что можете? — Адмирал развернулся к нему, и голос его стал тише, но от этого не менее яростным. — Будь у меня способ сохранить мясо на полгода, я бы отдал половину жалованья! Но такого способа нет!

Повисла тяжёлая, звенящая тишина. Молодой с сигарой хмыкнул, наслаждаясь унижением чиновника. Интендант, казалось, пытался раствориться в своем виски.

Я стояла в двух шагах, судорожно сжимая веер. Сердце колотилось где-то в горле. Разум лихорадочно просчитывал варианты. Вмешаться — значит нарушить все мыслимые правила этикета. Леди не говорят о гнилом мясе. Леди не встревают в беседу мужчин. Леди вообще не должны понимать, о чём речь.

Но это был шанс, возможно, единственный за весь вечер не закончить его в сумасшедшем доме.

— Способ есть, милорд, — произнесла я вполголоса, будто размышляя вслух.

Эффект был подобен взрыву, все четверо резко обернулись.

Адмирал вперился в меня тяжёлым, недоумевающим, почти возмущённым взглядом. Интендант опешил, приоткрыв рот, будто рыба, выброшенная на берег. Молодой с сигарой вскинул бровь, и его губы растянулись в глумливой усмешке. Лишь четвёртый — тот, что молчал в тени, — скрестил руки на груди, разглядывая меня с холодным, анатомическим любопытством.

— Простите, миледи, — проговорил адмирал с деланной учтивостью, — вы… вы что-то сказали?

— Я сказала, что способ есть, — повторила я, глядя ему прямо в глаза и не позволяя голосу дрогнуть. — Способ сохранить мясо, овощи и даже бульон пригодными в пищу на полгода.

Молодой демонстративно расхохотался, а пепел с его сигары снова полетел на паркет.

— Прелестно! Женщина решила нас просветить? — бросил он, обращаясь к приятелям, но глядя на меня. — Мадам, возвращайтесь к вышиванию. Откуда вам знать про корабельный провиант? Вы хоть раз вдыхали амбре трюма?

Я медленно повернула голову к нему, мой взгляд скользнул по его дорогому жилету.

— Нет, сэр. В трюмах я не бывала. Зато я провела немало времени над записями человека, который посвятил жизнь химии питания. И я умею читать немецкий шрифт.

Смешок застрял у него в горле. Интендант выпучил глаза. Адмирал, который уже собирался отвернуться, замер.

— Записи? — переспросил он, и в его голосе прорезался хищный интерес. — Чьи записи?

Я сделала глубокий вдох. Сейчас или никогда. Ложь должна быть детальной, чтобы в неё поверили.

— Несколько лет назад на рынке мне в руки попал архив покойного химика Иоганна Мюллера из Гёттингена. Имя вам ничего не скажет, он умер в нищете, его труды никто не купил. Слишком много шифров, слишком сложная терминология, но я знаю язык и потратила немало времени на расшифровку.

Адмирал сделал шаг ко мне, вторгаясь в моё личное пространство. Теперь он смотрел на меня не как на даму, а как на карту перед боем.

— И что вы там нашли? Рецепт квашеной капусты?

— Я нашла отчёты для прусской армии времён Семилетней войны, — отчеканила я. — В записях есть рапорты полковника фон Клейста. Они подтверждают: говядина, обработанная по методу Мюллера, оставалась съедобной спустя восемь месяцев походной жизни.

Тишина стала абсолютной. Молодой с сигарой перестал ухмыляться. Интендант залпом допил виски, как лекарство.

— Восемь месяцев? — тихо повторил адмирал, в его глазах вспыхнул огонёк недоверия пополам с надеждой.

— Именно, милорд. Весь секрет в тепловом балансе. Проблема не в том, чтобы высушить продукт. Проблема в том, как это сделать.

Я обвела взглядом мужчин, чувствуя, как захватываю их внимание.

— Если сушить слишком медленно, начинается гниение внутри волокон. Если слишком быстро или горячо,