Кольцо купеческой дочери - Виктория Андреевна Соколова

совать в осиное гнездо ради него? Молчи, Варвара, молчи, не до тебя сейчас. Слушай лучше. Видишь эти кольцо? Из-за него мой отец погиб. Хотел мне подарок сделать, наверное… Это камень Алатырь в каждом. Они бились об заклад с царем, что он сможет выторговать у Водяного царя чудесного жеребца, какого нет ни у кого на этой земле. Не смог, украл. А с ним вместе и кольцо, украшенное Алатырь-камнем, забрал из дворца Змея. Вот оно, это кольцо, мне его царь отдал — как обручальное. Кто бы еще знал, за что змей больше взъярился — за кольцо или за коней. Все это мне царь рассказал сам, когда первый раз приезжал. Коня и камень батюшка передал своему верному другу, который с ним же был там, Садко, а тот отвез царю в Старгород. Отца моего настигли твари Водяного… Как сердце у меня неспокойно! Будто чует что-то. Ноет. — Она посидела какое-то время молча, крутя кольцо в руке, а потом встала. — Ночь уже на дворе, я все сижу с тобой. Сама тоже ложись. Завтра трудный день.

Варвара убрала со стола, подождала, пока совсем не стемнеет, и тайком выбежала через задний двор на улицу. С собой она взяла только зажженную лучину.

Кругом было тихо, как на кладбище в будний день. Варвара шагала быстро-быстро, не переходя, однако, на бег, и вскоре оставила за спиной мирно сопящее село. Впереди простерся луг, серебристо-серый под луной, и кромешная лесная чаща, которая и в самый жаркий полдень не казалась проходимой. Всегда там царил мрак, не затронутый ни порывом ветра, ни лучом света, ни человеком, если тот знал, где обойти. Свирепые деревья стояли в ряд куда только хватало глаз и надо было запрокидывать голову, чтобы увидеть их разлапистые верхушки.

Варвара ступила на единственную полузаросшую тропинку, ведущую вглубь леса, и смело прошла по ней. Как только над ее головой сомкнулись хвойные лапы, Варвару обдало холодом. Она замедлилась, но решила ни за что не останавливаться, пока не найдет того, что искала.

Лучины хватало, чтобы осветить тропу на два-три шага вперед. Кроме этого не было ничего — вот был весь ее мир. Время будто закончилось. По сторонам Варвара не смотрела, боясь увидеть то, что заставит ее повернуть назад.

Раз только она вскрикнула — увидела мертвую сороку у себя на пути, но и тут переступила. Лучина догорала. И вдруг в полутьме ей померещилось, что налево отходит еще одна тропка, неразличимая за деревьями. Варвара потушила остаток лучины и стала пробираться туда. Ветки удерживали ее, она упрямо продиралась сквозь них, почти падая вперед, и вдруг вышла на полянку, посреди которой стояла избушка на двух столбах.

Нашла!

Избушку окружал забор из костей. Сверху на частокол были насажены людские черепа, которые сияли белизной выпуклых лбов. Превозмогая омерзение, Варвара толкнула калитку.

Избушка была маленькой, почти нищенской, ни окон, ни дверей. А столбы оказались и не столбами вовсе, а двумя огромными куриными ножками.

Варвара, благославляя свою удачу, крикнула:

— Избушка-избушка, стань к лесу задом, ко мне передом!

И избушка повернулась.

Глава 2. Варвара

Избушка, как живая, присела на корточки, чтобы впустить ее, и Варвара. не медля, ступила на порог. Едва она протиснулась внутрь, дверь захлопнулась, — так захлопывается пасть собаки, откусившей сочный кусок мяса.

Пол заходил ходуном, и Варвара, чуть не падая, уперлась руками в стены и потолок. Дом был таким тесным, что, стоя посередине, она могла дотронуться до двух противоположных стен. Когда изба перестала трястись и скрип прекратился, Варвара догадалась, что это она, наверное, разгибалась.

Старуха лежала на узкой скамейке в дальнем углу, сложив руки на животе и закрыв глаза. Седые волосы торчали в разные стороны. Нос ее, изогнутый, как засохшее дерево, выдавался сильно вверх. Вдруг она жадно втянула воздух, и кривой нос затрепетал.

— Тьфу-тьфу! — забрюзжала Баба Яга. — Человеком пахнет! Кто пожаловал?

Варвара сделала шаг вперед, почти дотрагиваясь коленями до полуприкрытой костяной ноги. Ей не было причин бояться. В тот раз старуха ей ничего не сделала.

— Ты меня, бабушка, — сказала она, — сначала накорми, напои, а потом и спрашивай.

"Отведай пищи в моем доме и позабудешь о своем. Но-но, не лупи на меня глаза, девочка, ешь спокойно, ты ужин сама наготовила, тебе ничего не будет пока. Но когда вернешься взрослой девой, попомни мои слова', — так учила ее Яга в те три дня и три ночи, что маленькая Варвара прожила у нее на побегушках. До рассвета старуха улетала в ступе, а девочке наказывала прибрать избу и наготовить еды к ее возвращению. Никогда она не прилетала до заката и никогда Варвара не видела ее при свете дня. Вечерами старуха бранила ее, давала новые поручения и ложилась на скамью. Варваре приходилось спать, свернувшись клубочком на полу. На четвертое утро Яга дала ей мешок зерна, о котором она и пришла просить в неурожайную голодную осень.

Мачехе ее возвращение было как кость в горле. Хотела видно, чтобы нелюбимая дочь мертвого мужа тоже скончалась — в животе у известной людоедки Бабы Яги. Но от нее Варвара видела больше доброты, чем от отцовской жены и ее двух сводных сестер, которые после той истории прозвали ее ведьмой.

— А, вернулась, красна девица! — осклабилась Яга, вставая. — Садись — потчевать тебя буду!

Она громко стукнула костяной ногой по полу.

Варвара только села за стол, как Яга уже начала доставать из-под половиц, из-за кушетки и с печки всякую снедь и ставить перед Варварой. Две тарелки с травянистой похлебкой, два ломтя хлеба, два стакана с непонятной жижей.

Суп был кислый, хлеб — черствый, компот лип к горлу, но Варвара ела как не в себя. Ее охватил дикий жор.

— Ну, говори, зачем пожаловала? — спросила Яга.

— Ах, бабушка, мне без него свет не мил! Помоги мне или в воду.

— Ой, страсти-то какие! Это кто ж такой?

— Царь наш Ярослав.

Злая старуха прищелкнула языком.

— Без царя понятно, что не мил.

Варвара не позволила себя сбить.

— Он повадился к барышне моей ездить, а меня и не замечает. Замуж ее зовет, во дворец зовет, а я с ней — служанкой! — Варвара в отвращении фыркнула. — Буду я в хлеву царском, а она — в опочивальнях, весело как! Она в шелках и жемчугах ходить, вина заморские пить, а я стирай-прибирай. Хочу, чтоб наоборот. Хочу, чтобы она стала служанкой, а я царевной! — И она ударила себя в грудь.

Яна, жевавшая