Я выбираю - рискнуть - Галина Зимняя

в спальню. Собрала самое необходимое: паспорт, свидетельство о браке, карты. В спортивную сумку полетели футболки, джинсы, любимый свитер. Сняла с пальца обручальное кольцо, положила на тумбочку у зеркала — пусть остаётся.

На выходе из спальни остановилась. Андрей стоял посреди гостиной, взъерошенный, потерянный. Виктория облокотилась о косяк, наблюдая как за увлекательным спектаклем, уже полностью одетая, в его рубашке навыпуск.

— Оставайся со своей амбицией, Андрей. — Она взялась за ручку двери, сделала шаг, но остановилась и обернулась с кривой усмешкой. — И не забудь предупредить её насчёт бытовых нюансов: что ты храпишь громче будильника, что у тебя чуть ли не ритуал — где какая вещь лежит, и что после секса ты просто отворачиваешься и засыпаешь. Без благодарностей, без объятий — просто сон. Желаю удачи вашей новой гармонии!

Дверь хлопнула.

Андрей рванул к двери, выскочил на лестничную клетку.

— Лена! Лена, подожди!

Лифт уже уехал вниз. Он пнул стену босой ногой и выругался.

Вернулся в квартиру. Виктория стояла посреди гостиной.

— Красиво ушла, — заметила она с усмешкой. — Не ожидала.

Андрей промолчал. Прошёл мимо неё, в гостиную. Хотел уйти в спальню, запереться, но взгляд упал на комод. Там, рядом с запонками и старой пепельницей, стояла их с Леной фотография — та, где они смеются, где она смотрит на него так, будто он — целый мир. Рядом валялся окурок, который Виктория, видимо, бросила мимо пепельницы.

Внутри что-то оборвалось.

Он смахнул рамку одним резким движением, полным бессильной злобы. Фотография грохнулась об пол. Стекло разбилось вдребезги, разлетевшись по паркету сотней осколков.

— Заткнись, — бросил Андрей и ушёл в спальню, хлопнув дверью.

На улице Лена остановилась, прижимая сумку к груди. Июньское солнце било в глаза, выжигая слёзы. Жизнь продолжалась с оглушительным равнодушием.

Она достала телефон. Руки задрожали. Хотела позвонить матери в Карасук, но передумала. Слишком далеко, слишком больно объяснять.

Набрала единственный номер, который всегда был спасением.

— Инн? — голос сорвался.

— Ленка? — в трубке исчезла привычная весёлость. — Что случилось?

— Я ушла от Андрея.

— Ты где?

— У дома. На лавочке.

— Никуда не уходи. Я сейчас буду.

Инна приехала через девять минут. Выскочила, не глуша мотор, увидела лицо подруги — и не стала задавать вопросов.

— Поехали ко мне.

Квартира встретила тишиной. Лена прошла в ванную, закрыла дверь. Инна осталась на кухне, включила турку — руки должны были чем-то заняться, пока Лена приходила в себя.

Лена включила воду на полную. Достала из косметички тест, который купила три дня назад, но боялась проверить.

Две полоски.

Яркие, чёткие, не оставляющие сомнений.

Она вышла на кухню, рассеянно оставив тест на раковине. На столе уже дымились две чашки. Инна молча пододвинула одну к ней, внимательно вгляделась в лицо подруги — и вдруг метнулась в ванную. Через мгновение вернулась, держа в руке забытый тест.

— Беременна? — спросила прямо.

Лена молча кивнула.

Инна выдохнула, провела ладонью по лицу, села напротив.

— Он знает?

— Нет.

— Скажешь?

Лена посмотрела в окно, за которым догорал июньский закат. Где-то там, за десяток километров, остался Андрей. Человек, который только что метался по коридору и кричал, что она никому не нужна.

— Нет, — сказала Лена твёрдо. — Это мой ребёнок. Только мой. Я сама его вытяну.

— Лен, это же…

Инна хотела возразить, но осеклась. Увидела в глазах подруги ту самую сталь, которая позже поможет им построить империю.

— Ты уверена?

— Уверена. Он выбрал её. Пусть живёт. А мы справимся.

Инна медленно кивнула.

— Тогда я с тобой.

Через неделю Лена подала на развод. В графе «причина» написала сухо: «Не сошлись характерами».

Процедура была простой: документы, подпись, штамп. Теперь она снова Елена Николаевна Ветрова. Девять лет брака, девять лет чужой фамилии — теперь лишь строчка в архиве. Аннулированы, как забытый договор, потерявший силу.

О беременности не сказала никому, кроме Инны.

Это было её решение. Её ребёнок. Её новая жизнь.

Андрей Соколов мог забирать свои амбиции и свою блондинку.

У Лены Ветровой теперь была цель. Поважнее любых амбиций.

Глава 1. Тень прошлого

Июнь, настоящее время. Новосибирск.

Утро в студии «Лофт» начиналось одинаково: с запаха свежемолотого кофе и сухого щелчка затвора. Солнце било в панорамные окна бывшего доходного дома на улице Ленина, выхватывая из полумрака фактуру кирпичной кладки — шершавую, тёплую, с вкраплениями слюды. Живые растения в кадках отбрасывали причудливые тени на бетонный пол, создавая ощущение, что внутри разбит маленький ботанический сад.

Елена Ветрова стояла у большого стола, раскладывая образцы тканей. На ней был идеальный бежевый брючный костюм, волосы собраны в её фирменный тугой пучок — броня, которую она надевала каждое утро вместе с часами. На правом запястье, чуть выглядывая из манжеты, белел тонкий шрам. Память о кипятке, о спешке, о человеке, который тогда даже не заметил перевязанной руки.

— Денис, чуть левее свет, — не оборачиваясь, сказала она. Голос звучал ровно, как линия горизонта. — Тень на бархате слишком жёсткая. Убивает фактуру.

— Принято, босс, — отозвался Денис Леонтьев.

Он сидел на подоконнике, болтая ногой в потёртом кеде. На шее висела камера — неотъемлемая часть тела. В тёмных волосах вечно торчала то травинка, то ниточка; сегодня это была ворсинка от свитера. Он щурился на солнце и изучал Лену сквозь видоискатель, делая вид, что настраивает баланс белого.

— Ты сегодня слишком напряжена, — заметил он наконец. — Морщинка между бровями глубже обычного. Добавим контраста на фото, чтобы скрыть?

Лена чуть заметно усмехнулась, не поднимая головы. Денис был единственным, кто позволял себе такие вольности, — и единственным, кому это сходило с рук.

— Добавляй свет, Леонтьев. А морщины я сама разглажу. Лёд и патчи. Мужское дело — нажимать на кнопку.

— Обижаешь, — он картинно прижал руку к груди. — Я не просто нажимаю. Я творю искусство.

— Твори тихо.

Дверь в студию распахнулась, впуская шум улицы и шлейф дорогих духов с нотами кожи и ванили. Вошла Инна. Её каблучки отчеканили по бетонному полу уверенную дробь. На губах — неизменная красная помада, на пальцах — тяжёлые кольца, которыми она любила постукивать по столу в момент принятия решений.

— Доброе утро, команда творцов, — бросила она, скидывая сумку на стул. — Инна Григорьевна приносит новости. И они пахнут деньгами.

Она подошла к столу Лены и положила конверт из плотной бумаги прямо на разложенные образцы. Бархат и шёлк смиренно приняли чужеродный предмет. Логотип на бумаге был лаконичным и тяжёлым: «Соколов-Девелопмент». Буквы словно вдавились в бумагу с обратной стороны.

Лена замерла. Её пальцы, только что перебиравшие нежный шёлк, сжались в кулаки. Костяшки побелели. Воздух