Надежда маяка - Анна Леденцовская

— Эй, дамочка, нормальный прикус. Я не галлюцинация, тролль я. А в твоем мире вообще дух, и ты меня даже видеть не должна! — вдруг громко возмутился мужчина, а потом торопливо принялся бормотать какую-то невообразимую чушь про сердце башни, его зарядку, словно речь шла о мобильнике, историю про какую-то девицу из камня, которая в ней ждала любимого, а в завершение вдруг предложил: — Башня магическая, может, если станешь ее сердцем, то она тебя вылечит? Согласишься стать сердцем древнего маяка? Тогда попытаюсь забрать тебя с собой…

Обрывки фраз долетали словно сквозь вату, а последняя опалила жаром, словно на Надю вылили котел кипятка. На глаза навернулись слезы.

«Останусь жить?.. Да…» — пронеслось в голове Надежды, она поняла, что, похоже, ее уже никто не спасет. Перед глазами все залило багровой тьмой, грудь сдавило тисками так, что вздохнуть еще разочек она уже не смогла.

А потом боль прошла, и стало страшно. Она почему-то бежала, бежала, бежала…

Серый лес… Надя помнила этот сон! Сейчас она четко осознавала, что опять вернулась в кошмар своего детства, после которого всегда просыпалась с криками и в слезах. Мрачный лес с буреломом и колючим кустарником. Отовсюду следят чьи-то злобные глаза, в тенях мелькают размытые силуэты неизвестных хищников, следующих за ней по пятам, а она несется вперед, не разбирая дороги, слышит шумное дыхание и треск погони, паникует, продирается сквозь кусты и неожиданно выскакивает на небольшое открытое пространство, в центре которого, занимая собой весь свободный от лесной растительности пятачок, возвышается гигантская мрачная каменная башня.

Вот эта самая башня всегда была не спасением, а ее самым жутким кошмаром. Сколько Надежда себя помнила, просыпаясь, она еще какое-то время видела перед глазами темную щель приоткрытой двери и ощущала леденящий ужас оттого, что за этой дверью как раз прячется самое страшное чудище этого леса! Осознание, что ее гонят в ловушку, чтобы накормить это чудище, доводило маленькую девочку до слез, и бабушка потом долго успокаивала заплаканную Наденьку, обещая, что плохой сон никогда не сбудется, и сетуя на свою дочь, мать-кукушку, которую винила в неустойчивой психике внучки.

Сейчас, будучи уже взрослой женщиной, Надежда опять бежала или летела в заросшем кустами и деревьями пространстве. По знакомому кошмару ее несло против воли, ноги ей совершенно не подчинялись, затормозить или свернуть она не могла.

— Это сон! Я точно знаю, значит, я проснусь и все будет хорошо, — уверяла себя она, озираясь по сторонам. Страх от осознания этого факта улетучился, но Надя все же попыталась ущипнуть себя за руку, чтобы точно в этом убедиться.

Боли ожидаемо не было, но вот окровавленные руки, оставившие на рукаве куртки темно-красные отпечатки, вдруг всколыхнули в памяти предшествовавшие события.

— Я умерла? Мой детский кошмар — это моя смерть и в башне за дверью меня ждет старушка с косой? Какая чушь! — Надя повертела головой, помахала руками, отмечая, что они-то, в отличие от ног, ее слушаются, да и для раненной в грудь особы ей на удивление легко дышится. Она не задыхается ни от раны, ни от стремительного бега. — Ну, по крайней мере сейчас мне не страшно, и можно досмотреть сон до конца. Или я в коме? Надеюсь, что тот тип мне не пригрезился и все же вызвал скорую. Не думаю, что так нелепо выглядит человеческое посмертие…

Определиться со своим состоянием Надежда не успела, поскольку ее вынесло на знакомую полянку с башней. Она встала как вкопанная и с подозрением уставилась на неожиданно плотно закрытую дверь.

— Это что-то новенькое. Кошмарик меня не ждал? Или мой детский страх сам испугался, увидев вместо малышки с косичками высокую барышню средних лет и немаленьких размеров? — с каким-то исследовательским интересом заметила она, разглядывая на потемневших от времени толстых досках, обитых металлическими полосами, внушительные царапины от чьих-то когтей.

— Сюр какой-то. Наркоман-грабитель, рана, мужик с клыкастым прикусом, назвавшийся некромантом, а теперь башня из кошмариков. Что там этот глюканутый дядька мне плел? На что я там согласилась? — Она задумалась, вспоминая, пока разглядывала мрачную громадину с уходящей в серый туман верхушкой. — Какому-то маяку нужно сердце, и он меня вылечит… или я сердце и вылечу магическую башню…

Рассуждала она вслух, была у Наденьки Крохалевой такая привычка еще с младших классов школы.

В ответ на ее рассуждения за спиной раздался хриплый многоголосый вой, а дверь в каменной стене широко распахнулась, явив темное и словно бездонное нутро башни. Женщину как в воронку урагана закрутило и всосало в провал входа, понесло по коридорам вверх, неожиданно больно приложило головой о мутный стеклянный мелкогранный шар размером с тумбочку, возникший непонятно откуда, тряхнуло напоследок и безжалостно шмякнуло об пол.

— Божечки, как же больно! — Наденька, кашляя, пыталась встать на четвереньки. Под руками был грязный и холодный каменный пол, перед лицом валялась потрепанная книга или толстая тетрадь в темном кожаном переплете. К горлу опять подступил кашель, и на и так замурзанный, истрепанный жизнью томик плюхнулся кровавый сгусток.

— Мамочки!

Она судорожно схватилась за грудь. Засохшая кровавая корка на куртке не дала усомниться в том, что ее действительно пытались убить, возможно, даже убили.

Впрочем, опять закашлявшись и выплюнув еще несколько сгустков, Надя поняла, что все же дышит нормально, без боли, сипа и мерзкого хлюпанья. Все тело болело, но словно от долгой тяжелой работы, а в груди, где должна была находиться рана, никакой боли совсем не было.

— Да что происходит-то⁈ — Надя завертела головой по сторонам, осматривая мрачный зал с высоким потолком и рисунок на полу вокруг себя. Выглядело это так, словно начитавшиеся фэнтези подростки попытались провести дурацкий магический ритуал, разрисовав для этого пол заброшенного старого здания.

— Так, начнем по порядку! Я в каком-то помещении, это факт! На куртке и руках засохшая кровь, и еще дырка вот. — Она поковыряла пальцем небольшую прореху посреди кровавого пятна. Раскладывать все по полочкам ее приучила бабушка, в свои уже семьдесят с хвостиком сохранившая ясный ум и как семечки щелкающая кроссворды. Здоровье, к слову, у сухонькой, похожей на бесцветную моль в очках старушки было железное, только вот зрение подвело да суставы на погоду болели. Внучку она растила в строгости, памятуя об ошибках молодости в воспитании дочери,