Обмани меня снова - Маргарита Аркадьевна Климова

ладоней ниже колен, белая блузка с модным жабо, сквозь которую просвечивалось кружево бюстгальтера. Вытравленная блондинка тёрлась всеми выступающими частями об красавчика, метя для других самок территорию. — Бронислава Торжева. Отец просиживает жопу в думе, а мать держит сеть виповских салонов красоты.

Эту болонку я тоже увидела в первый раз. Скорее всего, на очередной зачёт пожаловали отпрыски небожителей. Штук шесть незнакомых для меня лиц, хотя я училась здесь второй год.

— А у каравая не для моего рта есть имя? — продемонстрировала свою упёртость, растягивая губы в широченной улыбке. Из-за того, что мой рот и так был великоват, улыбаясь от души я была похожа на Джокера.

— Холмогоров Макар, — вздохнула Зойка, поправляя ремень сумки на плече. — Говорят, его отец в девяностых возглавлял ОПГ, а в двухтысячных отмылся и занялся благотворительность. Организовал какой-то фонд помощи уволенным военным, проходивших службу в горячих точках. А по факту, бродят слухи, что набирает в охранные агентства отморозков, привыкших убивать.

— Говорять, что кур доять, — передразнила её, ловя мимолётный взгляд обсуждаемого объекта. Тот незаинтересованно проскользнул по мне и вернулся к более интересному делу. — Про тебя тоже сплетничают, что ты ноги раздвигаешь по щелчку пальцев, а по факту?

— Молчи, дура, — ощетинилась Зоя, крутя головой по сторонам и сканируя пространство. Конечно, кому хочется прослыть среди сокурсников как ни разу не целованная девственница в почти двадцатник. — Прокричи ещё какого цвета у меня трусы.

— А чего кричать? Либо голубой, либо розовый хлопок в мелкий цветочек, — мстительно прошептала, склонившись к её уху. — Других ты не носишь.

— Они удобные, — нравоучительным голосом своей мамаши проговорила Зойка. Её родители ударились в религию, совсем затюкав своей моралью дочь. — И жопа их не пожирает, — добавила, лыбясь. — Терпеть не могу, когда руки так и норовят залезть туда, чтобы оттянуть сжёванный материал.

— Фу, Зоя, — сморщила нос, перехватывая сумку и поворачиваясь к спешащему преподавателю. — И где ты только нахваталась таких похабных выражений. Явно не дома.

— Ну, в моём доме кроме молитв и хвалебных песнопений ничего не подхватишь. В холодильнике кроме святой воды и свечей сложно что-либо найти. У меня ощущение, что я вся пропахла ладаном. Открываю дверь, и словно в церковь попала. Жду не дождусь, когда отучусь, устроюсь на работу и съеду от родителей.

— Зачем так долго ждать? — напоследок глянула на «каравай» и двинулась за Геннадием Аркадьевичем в аудиторию. — Можешь как Жарова выйти замуж и съехать к супругу.

— Ага. И просрать два года обучения, родив сначала одного, а следом ещё двух, — в своей манере ответила Зоя, двигаясь следом.

Лекцию мы слушали в четыре уха, боясь пропустить хоть слово, потому что наш крокодил Гена драл на зачётах три шкуры. Обычно на его парах слышны были лишь стройное сопение и не менее стройный скрёб ручек.

Дальше мы перемещались ещё по трём аудиториям, находящимся на разных этажах, и каждый раз в поле моего зрения попадал Холмогоров Макар со своей как будто прилипшей компанией. Я, конечно, не была шибко мнительной и не считала себя пупом Земли, но почему-то меня не оставляла навязчивая мысль, что «каравай» преследует нас и специально мозолит глаза.

— Что-то сегодня здесь очень шумно, — дёрнулась от очередного гогота Зоя, кидая укоризненный взгляд на старшекурсников. — И чего они по всему корпусу шляются? Появляются два раза в год и бардак устраивают.

На её недовольство компания взорвалась неуравновешенным смехом, в громоподобных перекатах которого терялись все остальные звуки.

— Молодые люди, — притормозил рядом с ними ректор. — Я вас сейчас выведу на улицу. Тут храм науки, а не шутовская арена.

Золотая компашка заткнулась, театрально раскланялась, а как только Манасиевич свернул за угол, снова заржала, всем видом показывая, что ей насрать на правила поведения в учреждение.

— Придурки, — буркнула я, пробираясь на последнюю пару сквозь толпу вышедших.

В завершение учебного дня мы решили посидеть в студенческом кафе через дорогу. Укутавшись в пуховик и в шарф, Зойка нетерпелива сучила ногой, подгоняя мои копошения. А мне, кровь из носа, приспичило поправить реснички и подкрасить губы, прежде чем выйти на улицу. Какое-то внутреннее чутьё подрагивало за рёбрами и толкало к идиотским поступкам.

— О, девчонки, — подкатил к нам Артём с четвёртого курса, стоило выйти на крыльцо. — У нас тут сабантуйчик небольшой назревает. Приглашаю вас составить нам компанию.

— Вынуждены отказаться, — вывернулась из-под мужской руки, тяжёлым грузом взвалившейся на плечи.

— Мы согласны, — перебила меня Зойка, закивав как безмозглый болванчик и каблуком болезненно впечатав в мою ногу.

— С ума сошла, — прошипела, когда подруга потащила меня за Артёмом. — Чего на тебя нашло?

Зое не пришлось отвечать. Мне достаточно было глянуть на взволнованную Алексееву, жадно лапающую взглядом идущего впереди парня, как картинка из пазлов начала собираться в целую композицию.

Глава 3

Виталина

— Вит, ну чего ты как маленькая? — шевельнула ткань занавески мама, но внедриться в моё личное пространство побоялась. Был инцидент, когда я пришла в себя и осознала ущербность сделанного. А самое главное поняла, кто толкнул меня на это. — Было и было. В тот момент это оказался единственно правильным выходом.

Тогда я ещё не знала, что к ней приходил Владислав Холмогоров, отец Макара, и дал денег, чтобы всё решить «правильно». Был бы дома отец… Мама проговорилась случайно, когда я съезжала в дом к Александру. Никогда не вспоминала о позорном периоде дочери, а тут так и сказала: «Хорошо, что избавились. И денег заработали, и хвостов не оставили. Ну кому ты была бы нужна».

Я сначала не поняла про деньги, но мама так покраснела, ляпнув лишнее, что мне пришлось припереть её к стенке и «клещами» вытянуть информацию.

Можно ли обидеться на мать через восемь лет после содеянного, когда и жизнь сделала кувырок, и острота прошлого поистёрлась во времени? Я уже не видела смысла делать рожу кирпичом и раздувать щёки. Да, она воспользовалась моим апатичным состоянием, но и на цепи меня никто не вёл. Я сама избавлялась от любого напоминания о Макаре, действуя на внутреннем подсознание.

— Я просто снимаю тесное платье, — выровняла драное дыхание и как можно спокойнее ответила родительнице. — Надо взять на размер побольше. Это в груди давит.

— А. Так я сейчас принесу. Девушка! Консультант! — заголосила маман, стуча по полу каблучками.

Осторожно стягивала с себе тончайшую ткань, хотя хотелось содрать её вместе с кожей. Постаралась сделать серию глубоких вдохов, чтобы не сорваться в истерику в салоне. По-хорошему, нужно было бежать, пока ещё раздражение не достигло предельного пика. Спас меня звонок