Мой сломленный феникс - Анна Сергеевна Одувалова

у няньки, которая знает, что ее подопечный вот-вот натворит дел. — Ты же понимаешь, что это чистой воды сумасшествие? — Она делает паузу, ее глаза бегло скользят по моей явно поношенной куртке и дешевым кроссовкам. — Опять потратила последние деньги?

Вопрос бьет точно в цель. Я чувствую, как под курткой по спине пробегает предательский холодок, а щеки наливаются жаром. Надо улыбаться. Легко, беззаботно.

Я растягиваю губы в том самом выражении, которое Лиса называет «улыбкой самоубийцы перед прыжком».

— Всё будет путём, Лис! Честное слово! — Мои слова звучат чуть громче и бодрее, чем нужно. Я ловлю себя на том, что слишком нервно тереблю ремешок рюкзака. — А теперь пошли, а? До начала пары осталось… — Я нарочито резко поворачиваюсь к зданию универа. — Десять минут, не больше. И если мы ввалимся позже, миссис Грымза… — Я делаю драматическую паузу, изображая лицо нашей преподавательницы магтехнологий в момент ярости: брови домиком, сжатые губы, огонь в глазах. — Орать она будет так, что стекла повылетают. Ты же не хочешь стать причиной ремонта?

Лиса печально вздыхает, и я её понимаю. В Горскейре осень редко радует солнышком и золотыми шуршащими листьями под ногами. Уходить с открытой площадки перед зданием Горскейрского университета немагических технологий не хочется, особенно когда эта площадка в кои-то веки залита солнцем. На ярко-зеленой, еще совсем летней траве золотятся листочки, а небо кажется голубым и бескрайним. Один дождик — и вся золотая красота превратится в грязную кашу под ногами. Но сегодня мне плевать на погоду. Плевать на эту вечную горскейрскую слякоть, потому что у меня в кармане жарко горят два билета.

Да, я выложила за них все до последней монетки. Бутерброды в столовой на этой неделе будут исключительно из хлеба и воображения. Но разве это важно? Важно то, что сегодня вечером я увижу их. Услышу. Буду ближе к своей цели.

Мысль об этом поднимает во мне такую волну упрямого счастья, что даже предстоящий дождь кажется просто мелкой неприятностью, фоном. Сегодня судьба должна быть ко мне благосклонна. Сегодня просто не может случиться ничего плохого.

Знать бы, как я ошибаюсь!

Мы собираем вещи, и я бросаю последний взгляд на небо. Где-то там, за редкими облаками, скрывается мой шанс. И я не позволю ему ускользнуть.

После выходных коридор перед доской с расписанием — это ад. Стоит гул десятков голосов, смешанный с хлопаньем дверей. Воздух густой от запаха приторного парфюма и дешевого кофе из автомата. Студенты толпятся плотной, беспокойной массой, все пытаются разглядеть свои группы и номера аудиторий через чужие головы.

Мы с Лисой, перекрикивая шум, машем знакомым девчонкам с потока и начинаем пробиваться сквозь толпу. Приходится извиняться и лавировать, отвоевывая каждый сантиметр, стараясь не наступить никому на ноги и не угодить локтем в чей-то бок.

— Мон, лови!

Знакомый голос режет общий гомон где-то сверху и справа.

Поднимаю глаза. Рик лэ Соррано, как обычно, возвышается над толпой, облокотившись о косяк двери в соседний кабинет. Он широко, по-волчьи, белозубо улыбается. И прежде чем я успеваю среагировать, уже швыряет в мою сторону потрепанный конспект. Тетрадь летит короткой дугой, страницы шуршат на лету.

Конечно же, я не могу поймать эту тетрадь, не рискуя опрокинуть половину коридора. Руки заняты рюкзаком, вокруг — сплошная толчея. Конспект пролетает мимо моих беспомощно протянутых пальцев и шлепается на холодный линолеум метром правее, расплескивая страницы. Кто-то позади недовольно цыкает, чуть не наступив на них.

— Придурок! — бормочу себе под нос, наклоняясь за упавшей тетрадью.

Рикард, конечно, неплохой парень. И даже симпатичный. Но его поступки часто оставляют желать лучшего. И это не просто слова — это чистая правда. Обычно все аристократы с приставкой «лэ» в фамилии учатся в престижном Горскейрском колледже магии. А потом плавно перетекают в специализированные академии, где их редкие таланты лелеют и растят, как экзотические цветы.

Но Рикард… Рикард — тот самый уникальный случай. Живое доказательство, что даже огромные деньги и самые влиятельные связи иногда не могут решить проблему тупости отпрыска благородной фамилии.

Вот он и числится здесь, в нашем заурядном университете. Появляется на парах время от времени — когда взбредет в голову. Сдает что-то, иногда просто присутствует — и вуаля, ему ставят оценки. Не задирают, не мучают вопросами. А мы, обычные, пашем как проклятые: ночи над конспектами, нервы перед сессией, беготня за преподавателями, лишь бы получить хоть сколько-нибудь достойные баллы. Усилий — море, а результат… Часто даже рядом не валялся с его «естественными» оценками.

— Держи!

Едва я наклоняюсь за конспектом, как кто-то неожиданно протягивает его мне. Вскидываю глаза и замираю. На меня в упор смотрят яркие изумрудные глаза. На мгновение я теряюсь, не в силах даже понять, кому они принадлежат. Знакомые черты не складываются в картинку. Я просто стою как истукан, глупо хлопая ресницами, и чувствую, как по щекам растекается жар — предательский заметный румянец от ушей до подбородка. Сказать так ничего и не выходит.

Но парень… Он, кажется, вообще не ждет ни «спасибо», ни взгляда в ответ. Будто просто выполнил механическое действие, и все. Едва мои пальцы смыкаются на тетради, он уже отдергивает руку и делает шаг назад, в толпу. И растворяется в потоке студентов, идущих по коридору. Спина его сгорблена, будто под невидимым грузом. Лицо я разглядеть не успела, его почти полностью скрывает низко надвинутый капюшон огромного, мешковатого черного худи. Потрепанный, явно неновый рюкзак тяжело болтается за спиной. Мешковатая черная одежда, широкие штаны и безразмерная толстовка скрывают фигуру парня, превращая его в бесформенную, быстро удаляющуюся тень. Единственное, что я могу сказать: он худощавый и достаточно высокий.

Конспект все еще в моей руке, а в ушах чуть звенит от неожиданности, когда память проясняется. Я вспоминаю, кто это! Ник Вейс. Наш однокурсник. Моргаю, пытаясь вспомнить хотя бы его лицо. Ничего. Потому что этот парень… он как призрак. Его лицо вечно спрятано под этим капюшоном, будто солнце ему враг.

— Надо же! — Лиса фыркает прямо у моего уха, ее голос пробивается сквозь гул коридора. Она скрещивает руки на груди и смотрит вслед Нику с явным скепсисом. — Ник Вейс решил с кем-то повзаимодействовать! Где-то что-то сдохло…

— Ты к нему слишком строга, — отвечаю я, не отрывая взгляда от его спины.

Ник… он не просто незаметный. Он одиночка по определению. Живая тень, скользящая вдоль стен аудиторий и коридоров. Его никто