Котенок - Владарг Дельсат

что она защищает меня от всех взглядов. Мне даже кажется, я чувствую этот щит, стоящий между мной и всеми остальными. Это совершенно невозможно, но он есть, поэтому я улыбаюсь. Я улыбаюсь солнышку, синему небу, облакам, плывущим по своим делам, и даже людям. И странное дело, они начинают улыбаться мне в ответ. Очень тепло улыбаться, как в сказке. Сегодня я не буду держаться из последних сил, потому что баба Зина…

* * *

Конечно, у меня есть и школа… Ну как школа — учительница приходит, чтобы со мной позаниматься. Я думаю, на меня просто рукой махнули, чтобы не заморачиваться. Ну, положена школа — вот вам школа. Как-то так это для меня выглядит, хотя я стараюсь об этом не думать. Не дай мне бог опустить руки… Хотя вот для чего жить, я не знаю. Я просто замерла на грани, на которой балансирую, но…

Детство до того момента, когда… Когда случилось, у меня было счастливым, только руки и ноги часто ломались, поэтому бегать приходилось осторожно, а потом и совсем перестать. Но я всё равно не унывала, училась ходить как принцесса — медленно и важно. Это папа придумал так ходить, хотя мама его сильно ругала, но он её не слушал, а я всегда больше папе доверяла. Мама какой-то фальшивой была — на людях изображала любовь ко мне, а дома… И побить могла. А уж накричать за что-нибудь, так и подавно. Наверное, поэтому меня не так сильно ударило то, что она меня… бросила. Спасибо папочке за то, что не обманул.

Я очень ценю папину правдивость, он мне не врёт. И я ему, конечно же, потому что доверие работает в обе стороны. Я думаю, это правильно, что оно так работает.

Иногда хочется стать маленькой-маленькой, спрятаться в папин кармашек и никого не видеть, но это невозможно, потому я встречаю новый день с надеждой на то, что наступит вечер, а вечер — что будет утро, хотя именно ночами мне хуже всего. Если бы не папа… Он врач, только поэтому мне в конце концов поверили. Поздно, но поверили, что мне больно, и начали лечить уже серьёзно, но… поздно. Страшное слово, на самом деле, страшнее только «прогноз отрицательный». Ну это для папы страшнее, мне-то что, я о себе всё знаю.

— Катенька, — это баба Зина, она со мной сидит, когда папа на работе, он же не может вечно со мной сидеть. — Сейчас учительница придёт, подготовься, маленькая.

Она действительно волшебная, и от ее «маленькая» совсем не хочется возмущаться, ведь она это слово произносит очень ласково, а вот мне надо подготовиться — училка придёт. Злюка она на самом деле, хотя пытается говорить мягко, но смотрит с такой брезгливостью, что хочется плакать просто непрерывно. Я-то держусь, но всё равно. Поэтому сейчас будет пытка для меня, просто страшная пытка, но плакать нельзя. Совсем-совсем нельзя.

Однажды я прочитала, что детей, лагеря переживших, успокаивало, если корочку бородинского хлеба пососать. Я попросила папу купить, ведь хлеб мне можно, и узнала, что действительно. Потому что с леденцами надо осторожно, а хлеб просто можно. И вот теперь я еду на кухню, чтобы взять маленький припасённый для меня кусочек. А еще баба Зина любит отрезать кусок хлеба, намазать его маслом и сахаром посыпать, а потом на квадратики нарезать. И я могу, если немножко, такое поесть. Папа только вздыхает, когда я прошу, но разрешает.

Вот, хлебушек за щеку, и можно злюку встречать. Баба Зина сама ей дверь откроет, а я в это время устраиваюсь за столом, протягивая провода монитора так, чтобы никто не убился об них. Ну что, ещё один день, ещё одно испытание.

Вот и в дверь звонят. Пришла, значит… Баба Зина открывает ей, я слышу тихий разговор, что-то про выдру слышится мне, но, скорее всего, кажется. Вот и училка входит. Она кажется мне испуганной, хотя на дне её глаз всё равно злоба светится, но только на дне. Её что, баба Зина испугала? Я внимательно слежу за училкой, но краем глаза вижу, что в дверях стоит и соседка наша, а в руках у неё скалка, ну, которой тесто раскатывают. Училка оглядывается на неё, прерывисто вздыхает и садится рядом со мной.

— Здравствуй, Катя, давай сегодня поговорим об… — начинается урок, но я не понимаю ничего из того, что она говорит.

Какие-то системы, какой-то дискриминант, что это? Изнутри волной поднимается паника, я чувствую — ещё немного, и потеряю контроль. Я не знаю, что мне делать, ощущая себя всё больше потерянной. И в тот миг, когда контроль готов рассыпаться на части, рядом со мной внезапно оказывается баба Зина.

— Ну-ка, Катенька, иди полежи, — ласково говорит она мне. — А баба Зина поинтересуется, с каких это пор материал восьмого класса дают в шестом и как относится дискриминант к системе уравнений. Заметь, не квадратных. Иди, маленькая, иди…

Я киваю, на мгновение прижавшись к ней. Баба Зина гладит меня, я уезжаю, но останавливаюсь, чтобы послушать. А она! Она чихвостит училку так, что только пыль стоит! Обещает той до министра дойти, чтобы училка никогда больше вообще нигде не работала. И страшно так обещает, какие-то слова незнакомые говорит, что просто странно становится: откуда баба Зина такое знает?

У меня кружится голова, поэтому я пересаживаюсь в кровать, чтобы полежать. Получается, училка просто хотела надо мной поиздеваться, дав мне то, что мы не учили? И баба Зина её быстро на место поставила! Она действительно волшебная, как из сказки!

— Она больше не будет, — объясняет мне баба Зина, входя через некоторое время в мою комнату. — Совсем не будет. Напугалась?

— Паника просто была, чуть контроль не упустила, — отвечаю я, а затем решаюсь спросить. — Баба Зина, а ты волшебница?

— Что ты, Катенька, ну какая я волшебница, — машет она на меня рукой. — Так, ведаем кое-что… Да и ты сможешь, когда срок придет. И будет у тебя принц волшебный…

Она рассказывает мне о каком-то «царевиче», описывая мне принца, которого я сама придумала. Но рассказывает так интересно, что не слушать её невозможно. Очень она хорошая — баба Зина, просто чудо какое-то, и я её слушаю, а потом засыпаю. И снится мне дорога, лежащая промеж звёзд. Много-много разных звёздочек со всех сторон дороги, похожей на асфальтовую. И я иду по этой дороге своими ногами даже, иду и надеюсь на то, что меня там ждёт сказка.

Сон такой волшебный, в нём и Баба