Пленница Повелителя песков - Елена Княжинская

– Ведьма, – прошептала Зухра.

– Ведьма, – вторила ей Ингам.

Обидное слово разнеслось пожаром, мгновенно охватившем всех присутствующих. Женщины, не стесняясь, обвиняли Абху в колдовстве и проклинали ее. Стражники осеняли себя защитными знаками.

– Быстро уберите все тут, – приказала Масуна. – Чтобы к утру ничего не было.

Служанки бросились врассыпную. Одни хотели заслужить одобрение, другие боялись гнева госпожи.

Я впервые обрадовалась смерти. Слава богам, Абха умерла до того, как ее убили люди, ради спасения которых она отдала все свои силы. Не представляла, как теперь жить, лишившись одного из самых близких людей. Раненая душа кровоточила. Не было в моей жизни мгновения страшнее этого, как вдруг услышала крик стражника:

– Враг у ворот.

Я обернулась, не ожидая ничего увидеть за стеной песка. Буря улеглась, словно повинуясь чьей-то могучей воле, явив армию, что до поры оставалась незамеченной.

Глава 1

Две недели спустя

Последующие дни слились в один, полный тоски и печали. Я не заметила, как пролетело время. Будто бы лишилась части своей души. Никакими лекарствами не удавалось унять эту боль, но скорбела об Абхе тайно, поскольку бедняжку обвинили не только в колдовстве. Глупцы, не умевшие читать символы, считали, что именно она привела врага под стены нашего города. Испуганным людям было проще обвинить мертвую женщину, чем признать собственные ошибки. И придворный маг отца, и караульные в один голос твердили, будто стали жертвой какой-то черной магии, потому ничего не заметили. Город оказался в осаде, а виновной признали женщину, которая не покидала его стены почти двадцать лет.

Я думала, что ночь смерти Абхи станет самым страшным событием в моей жизни, но я ошибалась. То была моя личная боль. Теперь к ней добавился страх перед неизвестностью. Под стенами города раскинулась армия. Я видела красно-коричневые шатры днем и разгонявшие темноту костры ночью. Слышала обрывки фраз, которыми обменивались стражники, замечала, как отводили глаза советники отца, если мы случайно сталкивались в галереях дворца. Наместник, досточтимый Рахим, тоже хранил молчание. Он не обратился к народу, не попытался успокоить женщин в гареме и даже меня, свою дочь, запретил пускать в диван независимо от того, был ли он там один или понимал подданных.

И все же я пыталась достучаться до него. Раз за разом подходила к дверям дивана и слышала одно и тоже:

– Наместник Рахим ибн Расул аль-Мерхан занят.

Вновь услышав отказ, я развернулась так резко, что едва не уронила покрывало. Не хватало еще опозориться и показаться перед посторонними мужчинами с непокрытой головой. Я снова возвращалась в гарем ни с чем. Меня злило нежелание отца говорить, но более пугала неизвестность. Чего ждать? К чему готовиться? Кто мог затаить такую обиду, что послал армию против наместника Рудрабад-калеа?

Погруженная в свои мысли, я едва не столкнулась с мачехой. Поклонилась и поспешила уйти, как вдруг услышала брошенную в спину фразу.

– Сколько ты будешь ходить туда, где тебе не место? Чем ты поможешь? – спросила Масуна. – Ты маг, опытный воин? Может быть, знаешь, как одолеть армию противника?

– Я должна знать, что происходит, – ответила, повернувшись к ней.

– Город осажден. Это с тебя будет достаточно.

Она говорила со мной как с ребенком, будто я не видела сотни воинов, что расположились под стенами Рудрабада, не чувствовала запах дыма и пищи от их костров.

– А с тебя? – вспылила я.

Масуна была старше меня всего на шесть лет, но вела себя как умудренная опытом женщина, настоящая госпожа. Мне порой хотелось напомнить ей, что она была рабыней, подаренной отцу кем-то из союзников. Если бы не рождение сына, она так и осталась одной из наложниц, коих отец вряд ли помнил.

– Думай, с кем говоришь! – прошипела мачеха. – Помни о своем месте, о своем долге. Наместнику не хватало еще твои жалобы выслушивать. У него и без того хватает дел. А ты, я вижу, ничем не занята. Я исправлю эту ошибку.

Она отвернулась. Я снова поклонилась, не желая ругаться при служанках, что семенили следом за своей госпожой. Благодаря усилиям Масуны, никто в гареме не бездельничал. Мы шили покрывала, вышивали подушки, украшали бисером платья, плели из тонких веревок подвесы для цветов. Никто не сидел сложа руки. С одной стороны, так меньше времени оставалось на ссоры. Хотя женщины, запертые в гареме, все равно находили повод позлословить. С другой – требовалось меньше слуг, поскольку часть работы выполняли наложницы.

Я дошла до галереи, но свернула не налево, в женскую половину дворца, а направо. Поднялась на террасу. Я не была здесь с той темной ночи, когда потеряла самого родного человека. Мраморный пол сиял белизной, деревья и кустарники радовали глаз зеленью листвы, птицы щебетали в клетках. Ничто здесь не напоминало о смерти. Не осталось ни одного символа, на начертание которых потратила все силы Абха.

Я оглянулась по сторонам. Убедилась в том, что одна, и начала читать заклинание. Абха каждое заставляла меня учить наизусть, не доверяя бумаге. Я не понимала смысла этих древних слов. Мне достаточно было знать, что и в какой последовательности говорить.

Я хотела бы обернуться птицей, чтобы подлететь к покоям отца, или змеей, чтобы проникнуть в диван и собственными ушами услышать, о чем он говорит. Жаль, что такое колдовство было не подвластно мне. Я могла лишь обрести на короткое время очень острый слух, чем и воспользовалась. Спустилась с террасы, отсчитала нужное расстояние и приникла ухом к стене в том месте, где должен располагаться диван отца.

– Нет! – услышала его недовольный голос. – Я не сдам город.

– Но наместник…

– Я сказал “нет”!

– Под стенами Повелитель Пустыни. Это он привел армию…

– Повелитель? – переспросил отец. – Жалкий пес, что лижет пятки халифу Джаваду.

– Прости, наместник, но этот, как ты выразился, пес уже покорил Даджламат и Низамин, а они считались неприступными крепостями.

– Ими правили трусы, – ответил отец, – или ты и меня считаешь трусом, достопочтенный Гази ибн Вагиз?

Гази был единственным, кто говорил правду наместнику в глаза. Я слышала, как он однажды сказал, что прожил слишком долгую жизнь, чтобы бояться умереть. Из всех советников отца его я уважала больше других, может быть, потому, что он один не смотрел на меня как на красивую безделушку.

– Я говорю