Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

во дворе, накренившись на левое колесо (там была небольшая яма, которую я засыпала гравием, но гравий разъехался). Я иногда садилась в неё, включала зажигание и просто сидела, сжимая руль, прокручивая в голове порядок действий.

Включить передачу. Выжать сцепление. Плавно нажать газ. Не глохни, Фриц. Пожалуйста, не глохни.

Мама чмокнула меня в щёку — сухо, машинально.

— Не разбейся, — сказала она и ушла.

Я перевела дух и вышла во двор.

Наш дом — типичная пятиэтажка спального района, серый бетон, облупившиеся подъезды и вечно занятые детские площадки. Но сегодня двор казался другим. Светило солнце, и в его лучах даже ржавые качели выглядели почти романтично.

Фриц стоял на своём месте, как верный пёс. Я обошла его вокруг, проверила фары (работают), зеркала (заляпаны птицами) и давление в шинах (одну шину я подкачала насосом на прошлой неделе). Всё было в порядке. Насколько это возможно для машины двадцатилетней давности.

Я открыла дверь. Заскрипело — давно пора смазать петли, но руки не доходили. Сев на водительское сиденье, я глубоко вдохнула и закрыла глаза.

«Ты справишься, — сказала я себе. — Ты справишься».

Страх пришёл не сразу. Сначала была эйфория — лёгкая, щекочущая, как шампанское. Я сдала экзамен! Четвертый раз — и сдала! Инспектор, дядька с прокуренными усами, буркнул: «Ну наконец-то», и поставил подпись. Инструктор Дмитрич похлопал меня по плечу и сказал: «Я в тебя верил, дочка». Я тогда чуть не разревелась от облегчения.

После трёх провалов — по одному разу на каждом этапе — я была уверена, что никогда не получу эту дурацкую карточку. Первый раз заглохла на подъёме. Второй — не уступила дорогу пешеходу. Третий, самый обидный — задела конус при параллельной парковке, хотя до этого идеально всё сделала.

Третий раз я рыдала прямо в машине, уткнувшись в руль. Дмитрич молчал и давал мне салфетки.

Потом я взяла себя в руки, записалась на дополнительные занятия, купила себе новые кеды (для удачи) и каждое утро пила чай с мелиссой, визуализируя, как легко выжимаю сцепление.

И это сработало.

Или нет? Может, просто повезло. Может, инспектору надоело видеть моё испуганное лицо четвёртый раз подряд, и он решил сжалиться.

Я открыла глаза.

Вставить ключ. Повернуть. Фриц чихнул, взревел и завёлся — с третьего раза, но завёлся. Я погладила панель приборов.

— Хороший мальчик, — сказала я.

Стрелка топлива показывала чуть ниже половины. Хватит, чтобы доехать до работы и обратно. И даже останется, чтобы прокатиться вечером.

Я выжала сцепление, включила первую передачу — тугое, с хрустом, но включила. Плавно отпустила педаль, одновременно нажимая на газ.

Фриц дёрнулся и поехал.

— О боже, — прошептала я, когда мы выехали со двора на придомовую дорогу. — О боже-боже-боже.

Руки тряслись. Колени тоже. Я вцепилась в руль так, что побелели костяшки.

Главное — не глохнуть. Главное — смотреть в зеркала. Главное — не паниковать.

Машина сзади — нет, не машина, велосипедист. Пропустить. Стоп-знак — нет, стоп линия. Притормозить. Сцепление в пол, нейтралка, ручник — нет, ручник не надо, я же не на экзамене.

Господи, как они это делают? Как люди просто садятся и едут, будто это так же естественно, как дышать?

Я выехала на главную дорогу. Впереди — светофор. Красный. Я остановилась, чуть не заглохнув от резкого торможения.

— Прости, Фриц, — виновато сказала я.

Из динамиков (один, левый, правый не работал) заиграло радио. Я его не включала — сам включился. Старая привычка машины, просыпаться вместе с зажиганием и искать волну.

Шла какая-то песня про любовь. Я не слушала. Я смотрела на пешеходов, переходящих дорогу, и думала: они даже не знают, что я здесь новичок. Они видят обычную машину, обычную девушку за рулём. Никто не догадывается, что у меня внутри маленькое землетрясение.

Зелёный. Я поехала.

Постепенно страх начал уходить. Руки расслабились, спина перестала быть струной. Я даже начала получать удовольствие — от того, как колёса шуршат по асфальту, как солнце бьёт в стекло, как город проплывает мимо.

Я — за рулём. Я еду сама.

Свобода.

Она была именно такой, как я представляла: терпкой, пьянящей, огромной. Не той свободой, о которой пишут в книгах — побег, приключения, смена обстановки. А простой, бытовой свободой: я могу выбрать маршрут, остановиться там, где захочу, не ждать автобус под дождём.

Я могу забрать Ленку с другого конца города просто потому, что мне не лень.

Могу съездить на озеро, за город, туда, где мы купались в детстве.

Могу.

Это короткое слово весило тонну.

На светофоре я поймала свой взгляд в зеркале заднего вида. Щёки раскраснелись, глаза блестят. Я выглядела почти счастливой.

— Слушай, — обратилась я к Фрицу, — а может, мы сегодня после смены не домой, а куда-нибудь ещё? Просто покатаемся? Ты не против?

Фриц не ответил, но и не заглох. Я сочла это за согласие.

Дорога до бизнес-центра занимала обычно пятнадцать минут на автобусе, на машине — около десяти, если без пробок. Сегодня пробок не было — середина дня, все на работе. Я почти расслабилась, даже начала подпевать радио, когда вдруг заметила, что стрелка температуры двигателя подползла к красной зоне.

— Что за… — я перевела взгляд с приборов на дорогу и обратно.

Фриц чихнул. Потом ещё раз. И заглох.

Прямо посреди дороги.

— Нет-нет-нет-нет, — забормотала я, поворачивая ключ. Фриц всхлипнул, но не завёлся. — Только не сейчас, пожалуйста! Мы же договорились!

Сзади засигналили. Я опустила стекло и выставила руку — извините, мол, аварийка. Аварийку я тоже включила, забыв, что надо сначала проверить, работает ли она. Работала. Моргала жалобно, как светлячок в темноте.

Машины объезжали меня, водители крутили пальцем у виска. Я сидела с пылающим лицом и пыталась снова и снова завести Фрица.

И на пятый раз — он завёлся.

— Слава богу, — выдохнула я и, забыв про все правила, резко дала газ.

Машина дёрнулась, и я поехала дальше, молясь, чтобы этот приступ был единственным.

Больше Фриц не глох. Он вёл себя образцово-показательно, будто извиняясь за свою выходку. К моменту, когда я припарковалась у бизнес-центра (параллельная парковка! сама! почти идеально!), я уже снова улыбалась.

— Я тебя прощаю, — сказала я, выключая зажигание. — Но если ты ещё раз такое выкинешь, я заставлю тебя мыть мотор.

Фриц молчал, но я чувствовала — ему стыдно.

Я вышла из машины, заперла дверь (брелок не работал, пришлось ключом) и направилась к чёрному входу кафе. Смена начиналась через десять минут — я успевала.

По пути заскочила в супермаркет, купила пачку своего любимого чая