Целительница для дракона. Доказать невиновность - Злата Уютная

Все трое выглядели страдальчески. В равной и крайней чрезвычайной степени.

Дитрих Гниденн, как с цепи сорвавшись, моментально кинулся к ним. Засуетился, принялся хватать за руки, пытаться нащупать пульс и измерить температуру. Потом стал зачем-то стал прижимать ухо к спине одного из «больных», тормоша того: “Признавайся, это ты притворяешься?” В общем, мне, проработавшей терапевтом в районной поликлинике тридцать лет, моментально стало понятно, что он не имел ни малейшего понятия, кто из троицы действительно болен!

Да что там не имел понятия — он даже диагностику грамотную провести был не в состоянии!

В то же самое время мне уже с первого взгляда стало понятно, что двое этих «пациентов» отчаянно переигрывают.

Парень с кашлем, хоть и трясся как осенний лист, но его дыхание было ровным, глаза внимательно следили за реакцией окружающих. И кашлял он дозированно — через равные промежутки времени. Слишком нереалистично для настоящего приступа!

Тот, который хватался за живот и картинно приваливался к стене, так и норовя сползти по ней, тоже выглядел чересчур бодренько. Он настолько театрально открывал рот и надрывно стонал, как будто репетировал в школьном кружке драматического искусства.

А вот третий, который время от времени хватался за правый бок и при этом морщился как человек, схвативший острый приступ, мгновенно обратил на себя моё внимание. Так ведут себя пациенты с тяжёлой почечной коликой или воспалением — похоже, что его боль настоящая. Он стоял практически по струнке “смирно”, опасаясь даже шелохнуться, ведь каждое движение может спровоцировать новый болевой синдром. Это, между прочим, уже не шутки!

Но Дитрих вовсю приглядывался к другому «больному», который громко кашлял. Видимо, решил, что именно кашель — главный признак суровой болезни. В то время, как настоящий страдалец стоял в сторонке, чуть не рыдая от боли, но не так заметно. Меня буквально передёрнуло, когда я поняла, что Гнида, того и гляди, промахнется, сунув пузырек не тому человеку. И это в лучшем случае. А в худшем — ещё и усугубит состояние этого бедолаги своим дилетантским подходом.

Может, я всё ещё не понимала, где я нахожусь, что это за место и кто эти люди, но вид нуждающегося в срочной медицинской помощи человека просто сводил меня с ума — я не могла бездействовать!

“Ну уж нет!” — сердито подумала я. — “Что это за безобразное отношение к людям и что за изверги тут собрались, которые так мучают больных? Ему же как можно скорее надо дать лекарство!”

Моё терпение лопнуло. Я шагнула вперёд, твёрдо намереваясь помочь больному.

Но Дитрих, который заметил это, внезапно рванул ко мне с перекошенной от ярости физиономией:

— Что ты творишь, Зоряна?! — взвыл он, — У тебя же нет разрешения! И ты не смеешь вмешиваться в мое испытание! Слышишь, я запрещаю тебе это делать! Немедленно вернись на место!

Глава 2

На место вернуться?! И спокойно наблюдать за тем, как эти двое добьют несчастного бедолагу? Ну уж нет!

И вообще, что значит “нет разрешения”? Какое к лешему разрешение? Я ему что — в автобус без билета зашла? Или, может, им тут нужно нотариально заверить факт, что я, в отличие от некоторых, в состоянии отличить серьёзную болезнь от поддельной?

— Что я творю?! — выпалила я, вскидывая бровь и упирая руки в бока. — Да это что вы творите?! С каких это пор уважаемый господин советник и вы, господин “фон… Гнида” или как там вас, позволяете себе мучить больных людей? Куда смотрит ваш Минздрав?

От возмущения у меня даже перехватывало дыхание. А от зрелища, когда этот Гниденн скакал от одного больного к другому, хлопая каждого по спине, будто хотел выбить из них все возможные болячки, вообще выть хотелось. Не говоря уже о том, что настоящий больной, сжимающий правый бок, уже тихо постанывал сквозь зубы.

У меня возникло острое желание вот прямо сейчас сунуть этому Гниденну в руки томик «Основ терапии», а еще лучше, опустить этот самый томик ему на голову. Может хоть так нужные знания попадут куда надо!

Но ладно, времени терять было нельзя.

Не обращая внимания на возмущенные крики  дяди, я уверенным шагом направилась к больному.

— Господин Архилекарь, помогите! — не унимался Гниденн, — Я не знаю, что на нее нашло! Она не имеет права здесь находиться!

— Не имею права?! — я наградила его таким взглядом, что он пискнул и попятился. Выглядел он, словно тряпичная кукла, которую зашвырнули в дальний угол чулана, — У меня вообще-то диплом, не говоря уже о тридцати годах работы в районной поликлинике! Что еще мне нужно, чтобы оказать помощь этому больному?

Так и не дождавшись от Гниденна никакого ответа, кроме озлобленного пыхтения и затравленного взгляда, я, наконец, добралась до больного.

— Держись, родненький, сейчас посмотрим, что у тебя там, — мягко проговорила я, подойдя к страдальцу. Он поднял на меня несчастный взгляд, но ничего не сказал.

Хоть я и поставила диагноз на глаз, все равно нужно было убедиться в том, что нет никакой ошибки. Поэтому, я сразу же схватила его за запястье, чтобы прощупать пульс — учащенный. Осторожно прощупала живот на тот случай, если это все-таки какой-нибудь аппендицит, но диагноз не подтвердился. Потрогала лоб — легкий жар и небольшая испарина. При каждом вздохе болезненно морщится, правая нога отставлена в сторону.

Совершенно точно что-то почечное.

— Ты, дорогой, что-нибудь тяжёлое поднимал? Или, может, много холодной воды пил? — тут же поинтересовалась я, но в ответ услышала только согласное мычание. Непонятно правда к какому из моих вопросов оно относилось, но это уже не так важно. Самое главное ясно.

Ему срочно нужен какой-нибудь спазмолитик или что-то в этом роде.

— Сейчас, сейчас, — пробормотала я, оборачиваясь, чтобы отыскать того паренька с подносом.

Краем глаза заметила, как господин королевский советник недовольно вздёрнул бровь и слегка подался вперёд, будто вот-вот вмешается.

И все же, в его глазах мелькнуло что-то сродни интересу.

Но даже если бы он тоже кинулся мне наперерез, как Гниденн, я не собиралась останавливаться.

— Тода! — позвала я мальчишку, которому явно не хватало смелости или сообразительности, чтобы самому подойти ко мне.

Он дернулся, а потом подбежал ко мне, но замер буквально на полпути. Кинул осторожный взгляд