Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

— Просто интересно, кто на этот раз сделал из твоей рожи абстрактное искусство, — Тим кивнул на синяк.

Коридор замер в ожидании драки.

Тим, замолчи, просто дай ему уйти.

— Ревнуешь? Хотел сам попробовать? — усмехнулся Ян, приближаясь к Тиму.

Тим замер, добела сжав кулаки. Они сверлили друг друга взглядами, словно хищники перед броском. Воздух наэлектризовался, и у меня внутри всё болезненно сжалось.

— Хватит, — произнесла я.

Оба повернулись ко мне. На их лицах отразилось удивление, но Ян тут же ухмыльнулся.

— Слушайся принцессу, Тимоша. А то вдруг обидишь её нежную душу.

"Тимоша"... Ян знал, куда давить, чтобы задеть Тима сильнее всего.

— Да пошёл ты, — рявкнул Тим.

— Уже иду, — бросил Ян, и развернувшись, ушёл.

Его удаляющаяся спина излучала такое равнодушие, что мне захотелось его пнуть. Коридор мгновенно заполнился шёпотом и смешками — зрители уже вовсю смаковали свежую сцену. Тим, закатив глаза, подошёл и собственнически притянул меня к себе, но даже через это успокаивающее объятие я остро ощущала его напряжение.

* * *

— У меня для вас новости, — объявила классная руководительница, захлопывая журнал. — Через две недели, то есть пятнадцатого сентября, вся старшая школа отправляется в лагерь.

По классу пробежал оживлённый шум. Кто-то радостно перешёптывался, кто-то недовольно кривился.

— Поездка обязательная, — добавила Ирина Михайловна, предугадывая возможные возмущения. — Это часть образовательной программы, так что готовьтесь.

— Ну, хотя бы уроки пропустим, — вздохнула Алиса, сидя передо мной — Хоть какая-то польза.

— Угу, — промычала в ответ, хотя на самом деле мне было всё равно.

Мысли были где-то далеко, они блуждали вокруг тех двух фигур, которые только что чуть не сцепились в коридоре. Оглянувшись через левое плечо, взглянула на Яна. Он сидел, закинув ногу на ногу, и выглядел так, будто ему плевать, и он вообще находился где-то не здесь. Настоящий мастер пофигизма. Я повернулась назад и посмотрела на учительницу, которая отвечала на какой-то вопрос одноклассника.

Лагерь. Несколько дней вдалеке от дома, школы, и привычной жизни. Может, это даже к лучшему.

После уроков Тим подбросил меня до дома. Мы немного поболтали, пока он не притянул меня к себе за талию. Я зарылась пальцами в его волосы, углубляя поцелуй.

Чёрт, он целовался просто божественно.

Пришлось буквально заставлять себя оторваться от него и уйти. За калиткой меня встретил привычный пейзаж: просторный двухэтажный особняк из светлого камня и идеально ухоженный сад.

Отец всегда очень любил этот дом. Хоть мы жили лишь втроём, но к нему часто приезжали разные знакомые и партнёры по бизнесу. Для него это здание всегда было символом статуса, а не просто местом для жизни.

Зайдя в дом и сняв обувь, я прошла в гостиную. На душе было спокойно и тепло после поцелуя Тима.

— Привет, пап, — произнесла я, улыбнувшись.

— Садись, — его голос был холодным, без привычной заботы.

Я села на краешек дивана. На душе стало тревожно, но не понимала, почему. Взглянула на маму: она стояла у стены, губы были сжаты, а в глазах неприкрытая тревога. Она смотрела на меня с такой болью, что у меня сжалось сердце.

— У нас проблемы… — продолжил отец. — С деньгами.

Я молчала, пытаясь переварить эти слова, которые не вязались с привычной картиной мира.

— Но есть способ их решить, — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Кирилл Николаевич Озёров предлагает сделку. Он списывает мне долг, а ты выходишь за него.

Я не сразу поняла, что он сказал. Слова просто зависли в воздухе, отказываясь превращаться в смысл.

— Что? — вопрос прозвучал слишком глупо.

— Ты выйдешь за него замуж, — повторил отец, будто объяснял маленькому ребёнку.

— Это какая-то шутка? — я уже была готова рассмеяться, ведь принять тот факт, что родной отец тебя продал, было просто невозможно.

— Нет, Вероника, не шутка.

— Нет, — резко встала, колени дрожали, но я заставила себя стоять прямо.

— Это не обсуждается, — отрезал отец, в его голосе не было ни капли того тепла, к которому я привыкла с детства.

— Это ещё как обсуждается! Я не собираюсь выходить замуж за какого-то мужика, которого даже не знаю!

— Ты его знаешь, Кирилл, часто ужинал с нами последние полгода. — продолжил отец.

Кирилл. Перед глазами тут же всплыл его образ: высокий, крупный, с тёмными волосами и синими глазами. Он всегда казался мне неприятным и мутным, но теперь всё стало ещё хуже. Я виделась с ним пару раз на ужинах с родителями, он много говорил и всё время смотрел на меня так, что хотелось съёжиться. Теперь я поняла, что это был за взгляд: он оценивал товар.

— Ты издеваешься? Он же старый! — прошипела я, подходя к папе.

В голове лихорадочно крутились мысли, я пыталась зацепиться хоть за какой-то аргумент, лишь бы разрушить этот абсурдный план.

— Ему всего тридцать восемь, он в полном рассвете сил.

— Всего?! — не выдержав, я сорвалась на крик, в ушах звенело от собственного голоса.

Отец тяжело вздохнул, а я вдруг осознала, насколько крошечная на его фоне — и это при моих ста семидесяти сантиметрах.

Кто этот человек? Где мой папа?

— Ты сделаешь так, как я сказал, — отрезал он.

— Нет!

Звонкая пощёчина оборвала мой протест. Мир на мгновение качнулся и замер, оглушённый тишиной. Левая щека вспыхнула, пульсируя тупой болью, но этот жар был ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Там, где ещё секунду назад жили любовь и доверие к самому близкому человеку, теперь зияла лишь чёрная обугленная пустота. Отец опустил руку и посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах не было ни капли сожаления.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — произнёс он совершенно спокойно, и этот тон пугал сильнее любого крика.

Где-то за спиной мама громко вздохнула, но промолчала.

Мама... Ну скажи же хоть что-то!

Смотря на отца, я начала понимать: выбора действительно не было. Вся моя прошлая жизнь, все мечты о Москве, Тим — всё это только что рассыпалось в прах под тяжёлой рукой.

— Через час приедет Кирилл Николаевич, и ты будешь вести себя как порядочная девочка. Улыбаться, разговаривать, и не спорить! Ты меня поняла? — зло спросил отец.

— Поняла, — я всё ещё находилась в ужасе от всего происходящего, но злить отца больше не хотелось.

На меня впервые в жизни подняли руку. Удар вышиб не только воздух, но и всё понимание того, как устроен мой мир. Пока щека горела, пульсируя в такт сбивчивому сердцу, отец уже потерял ко мне всякий интерес. Вернувшись в кресло, он сделал глоток виски — для него этот разговор был