Идеальная совместимость - Ника Юлианова

Я сглатываю. Это немыслимо. Все давно уже катится в бездну. Я живу с этим ощущением много лет. Но если бы кто-то еще полгода назад мне сказал, что женщинам не оставят права распоряжаться собственным телом, я бы один черт не поверила — настолько это казалось невозможным. Как кошмарно быстро мы откатываемся в правах... Просто немыслимо! Неужели мы так же быстро забудем, что когда-то мир был совсем другим?

— И кто же мой, — запинаюсь, ведь следующая часть предложения требует некоторого усилия, — репродуктивный бенефициар?

Что он член Первого круга — и так понятно. Мужчины кругом ниже, в отличие от высших, сохранили свою фертильность, потому что у их предков не было денег на усовершенствование генома детей. У членов Первого круга — были, и они, не стесняясь, редактировали все, чего им только приспичило! За что, собственно, они впоследствии и поплатились.

И все бы ничего, но мы-то за что платим?!

— Он сам вам расскажет. Если посчитает нужным.

— А если нет? Что будет тогда? Меня отправят в Нулевую зону?

— Не исключено, — философски пожав плечами, замечает мой мучитель.

— Вот и хорошо! — я снова вскакиваю. — Это лучше, чем ложиться под какого-то бездушного монстра, ясно?! Я бы никогда на это не согласилась по доброй воле. Ни одна нормальная женщина не согласилась бы! Вы подумали об этом, когда принимали свои идиотские законы?! — ору прямо в лицо комиссару, перегнувшись через стол. И вдруг падаю от невыносимой боли, прошившей все мое тело. Без преувеличения — от кончиков волос, до пальцев ног. Вскрикиваю и, не удержавшись в вертикальном положении, валюсь на стол.

И тут происходит что-то странное. Мой мучитель тоже падает. Но если меня моментально отпускает, то он катается по полу еще с минуту, крича от боли так истошно, что я просто цепенею, не в силах пошевелиться, чтобы как-то ему помочь. Все это время комиссар противно повизгивает, ударяясь плечом о ножку стола и нелепо шевеля посиневшими почему-то губами.

Кое-как встряхнувшись, я в ужасе делаю шаг назад и вдруг улавливаю странную вибрацию. Медленно веду взглядом по комнате, не решаясь сразу взглянуть на того, кого чувствую даже без чипа! И все-таки утыкаюсь взглядом в широкую грудь огромного просто… мутанта. Назвать этого типа мужчиной я не могу. Потому что обычные мужчины редко когда достигают таких размеров.

Наверняка передо мной представитель Первого круга. Я готова поставить все, что у меня есть… Ах да, у меня же ничего нет!

В любом случае, от него определённо невозможно оторваться. И я веду взглядом по широкой груди, плечам, широко расставленным ногам в странных сапогах, напоминающих берцы. На нём черная военная форма с двумя серебристыми полосками на погонах. Оу… Я не сильно разбираюсь в знаках отличия, но кажется, передо мной военный высочайшего ранга. Может, даже какой-нибудь генерал. Подняться выше его колоннообразной шеи я почему-то так и не решаюсь. Будто там проходит граница, за которой заканчивается моя способность хоть как-то контролировать происходящее. Так что я, замерев кроликом, просто смотрю, как он приближается к лежащему на полу комиссару, и стараюсь изо всех сил не отсвечивать.

«Надеюсь, меня не обвинят в нападении на лицо при исполнении?» — мелькает паническая мысль. Так-то я ничего не делала! Он сам упал! Я не виновата!

Хочу это объяснить. Но великан, присев рядом с комиссаром, резко выбрасывает перед собой руку, призывая меня к молчанию. Что ж. Я-то молчу. А вот комиссар подает-таки голос.

— П-протокол… у меня… санкция…

И опять мужчина делает этот свой жест рукой. За тем лишь исключением, что теперь он адресован не мне, а моему мучителю, который тут же резко замолкает.

Я сглатываю. Какого черта здесь происходит?

В комнате становится настолько тихо, что я слышу, как над головой вибрируют лопасти системы вентиляции. Мужчина кивает каким-то своим мыслям и вдруг переводит на меня свой жуткий взгляд. Почему жуткий? Да потому что, кажется, он видит меня насквозь и все-все про меня знает. Даже то, с какой частотой у меня бьётся пульс, сколько вдохов я делаю за минуту, и на какой мысли застряла, глядя в его глаза. И я сейчас говорю не о каких-то магических сверхспособностях. Все гораздо проще. У таких, как он, в принципе есть доступ к любой информации. Другое дело, на кой ему копаться в сведениях обо мне. Наверное, этому есть одно объяснение… Но я не хочу о нем думать всерьез.

А между тем здоровяк поднимается и шагает ко мне. Я же инстинктивно отодвигаюсь, пока не упираюсь задницей в крышку стола. Больше мне бежать некуда. А как хочется! Но, не смея пошевелиться, я с каким-то священным ужасом наблюдаю за его рукой, медленно приближающейся к моему лицу.

В его геноме определенно есть гены какого-нибудь неандертальца — уж слишком массивная у него челюсть. Я когда-то читала, что как только выяснилось, что у неандертальцев не было аллергии на глютен, высшие тут же решили, что это им точно надо, и стали редачить эмбрионы буквально оптом! Ну, и вот… Его пальцы останавливаются в нескольких миллиметрах от моей щеки. И вдруг касаются глаз. Буквально, господи боже, касаются!

Я ошалело смотрю на кружочки цветных линз, что он вынул… А ведь я с подросткового возраста скрывала за ними истинный цвет своих глаз, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Когда человечество встало на порог исчезновения, и расы перемешались окончательно, голубые глаза стали не экзотикой даже — исключением. Генетической удачей. Или проклятием. Тут как посмотреть.

В общем, чувствую себя голой в самом буквальном смысле этого слова. Как будто с меня сняли последнюю защиту. Единственный доступный мне сейчас слой анонимности.

— Ч-что вы себе поз-зволяете?

Он морщится. Шевелит кадыком, будто вспоминая базовые навыки речи.

— Теона?

У него низкий, странно вибрирующий голос. У меня поднимаются тонюсенькие едва незаметные волоски на руках…

— Тея! — вздергиваю подбородок, хотя и дураку ясно, что его мне ни за что не обвести вокруг пальца. Он прикрывает глаза и какое-то время молчит. Я слышала, что из-за бешеной скорости, с которой представители Первого круга обрабатывают информацию, время для них тоже течет быстрее. Так какого черта он медлит? — Может, вы хотя бы представитесь? А лучше объясните, какого черта здесь происходит!

Тут он будто бы отмирает. Едва заметно сощуривается.

— Виктор Грей. Твой репродуктивный бенефициар.

Глава 2

Тея

Я просыпаюсь от того, что, наконец, выспалась? Находясь в