Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

В этот миг боковым зрением я заметила торопливо семенящий мимо женский силуэт. И мгновенно, даже не подумав толком, зачем я это делаю, схватила женщину за локоть:

— Я целитель, — сообщила на миг сжавшейся женщине. — Только что приехала с почтовой каретой. Но меня никто не встретил. Где ваш начальник?

У меня не получилось рассмотреть в сгущающейся темноте лицо женщины. А она не сказала ни слова. Молча сделала жест, приглашая идти за ней, и продолжила путь, даже не проверив, приняла ли я приглашение.

Женщина молча повела меня вдоль стены, скрываясь в глубокой тени от чадящих факелов. Я едва поспевала за ее быстрыми, семенящими шагами, спотыкаясь о неровности тщательно утоптанного снега, превратившегося в лед. Мы миновали темный силуэт конюшни, откуда доносилось фырканье и стук копыт о дерево, прошли мимо низкого, длинного здания казарм — из-под его двери лился узкий луч света и доносился гул голосов.

Моя провожатая, не оборачиваясь, юркнула в узкую, неприметную дверь, врезанную в толщу главной стены. Внутри нас обступила не просто темнота, а густой, почти осязаемый мрак, пахнущий дымом, старой шерстью и задубевшей кожей. Я замерла на пороге, ослепшая. Опасаясь даже сделать шаг. Но где-то впереди скрипнула дверь, и слабый световой блик упал на каменные ступени, уходящие вверх.

— Идемте, — донесся наконец тихий, глуховатый голос женщины. — Лестница крутая, держитесь за стену.

Не знаю, на сколько этажей вверх пришлось подниматься. Винтовая лестница без перил, с плохим освещением не позволяла сосредоточиться на подсчете. Приходилось следить за тем, чтобы не оступиться и не свалиться вниз головой в темную пропасть. Воздух здесь был сухим, но не особо теплым, стояла гулкая, давящая тишина, нарушаемая только шорохом наших шагов и отдаленным звуком падения капель воды где-то в темноте. Стены, как успела я заметить, были сложены из грубого, неотесанного камня, уже отполированного тысячами касавшихся его рук.

Когда моя провожатая свернула с лестницы и нырнула в темнеющий проход, я с нескрываемым облегчением перевела дух. Но дорога еще не закончилась. Длинный коридор передо мной, освещаемый редкими светильниками с тусклым, чадящим пламенем, казалось, тянулся бесконечно. Он был пуст и безмолвен. Абсолютно. Лишь изредка мы проходили мимо тяжелых дубовых дверей, окованных железом — все одинаковые, настороженные, словно часовые. Я пыталась угадать, что за ними: склады, казематы, арсенал? Эта мысль заставляла ежиться. Дом в столице с его ажурными галереями, фонтанами и светом, в котором я жила, казался теперь красивым сном из другой жизни.

Провожатая внезапно остановилась перед одной из таких дверей, ничем не отличавшейся от других, и робко постучала. Ждать пришлось недолго.

— Войди! — прогремел из-за створок хриплый, исполненный бесконечной усталости голос.

Женщина отворила дверь, впустила меня внутрь и тут же исчезла, растворившись в темноте коридора, даже не взглянув на меня в последний раз.

Я переступила порог и замерла.

Комната начальника крепости оказалась не кабинетом, а… не знаю, наверное, камерой в каземате, лишь слегка облагороженной для жилья. Каменным мешком. Помещение было невелико, с низким потолком из грубых, плохо ошкуренных балок, с грубыми каменными стенами, на которых тут и там висели какие-то карты и оружие. В дальнем углу жарко пылал небольшой камин, мне сразу же захотелось подойти к нему поближе, чтобы отогреться. Я успела уже порядком продрогнуть. Но жаркий свет огня выхватывал из полумрака массивный стол, заваленный бумагами, и человека, сидящего за ним.

Человек за столом даже не поднял головы на звук открывшейся, а потом закрывшейся двери. Перо скользило по бумаге в прежнем темпе, выводя строки. Казалось, мое появление начальника крепости вовсе не заинтересовало.

Я стояла, чувствуя, как тепло от камина медленно отогревает мои закоченевшие пальцы, с каждой секундой неловкость нарастала. В заявке, которую я взяла, было указано, что целитель требуется срочно. И вот я приехала, а он… просто пишет?..

Нервы, и без того натянутые за долгий путь, этого не выдержали.

— Добрый вечер! Я прибыла, — начала я, и собственный голос показался мне неожиданно твердым, — на место штатного целителя крепости.

Перо замерло в ту же секунду. От первого звука моего голоса. Потом человек за столом медленно поднял голову.

Он смотрел на меня так, словно ушам своим не поверил и сейчас проверял — действительно ли я здесь стою, или это всего лишь очередная злая шутка усталого разума.

В этот самый миг что-то в его взгляде дрогнуло.

Зрачки на долю секунды вытянулись в узкие, почти вертикальные щели, а по виску, прямо под прядью темных волос, проступил холодный, металлический блеск чешуи.

Воздух в комнате словно сгустился. Но я не успела ни испугаться, ни отвести взгляд. Да даже и осознать до конца, что это может для меня значить. Уже в следующий миг все исчезло. Глаза стали обычными, человеческими. Лицо — снова неподвижным, каменным. Мужчина преувеличенно осторожно отложил перо и откинулся на спинку стула.

— Целитель?.. — переспросил он хрипло, будто давно не пользовался голосом. — Вы?..

— Да, — я сделала шаг вперед. — Илена де Вальер. Я дипломированный целитель третьего круга. Обучалась в Академии Белого Пламени. Практику проходила в приюте при мэрии Вельдентара и в лазарете при храме Трех Ликов.

С каждым моим словом лицо мужчины становилось все более неподвижным. Не спокойным — именно застывшим, как у человека, который усилием воли сдерживает раздражение. Челюсть мужчины будто окаменела. Кожа на скулах натянулась.

В кабинете стало так тихо, что я отчетливо услышала сухой скрип кожи собственной перчатки, когда непроизвольно сильнее сжала ручку саквояжа. Этот звук показался в навалившейся тишине почти оглушительным.

Начальник крепости молчал. Его взгляд, холодный и беспристрастный, медленно скользнул вниз — по моим рукам, по юбке дорожного платья, по изящным сапожкам, совершенно неподходящим для камней этой крепости. И я вдруг отчетливо поняла, что он не смотрел на меня как на женщину. Он осматривал «пополнение», которое только что признал абсолютно негодным к службе. И это его молчаливое, взвешенное отрицание пугало сильнее любого крика. Как мне его убедить?..

— Академия, — повторил он медленно через какое-то время, словно пробуя слово на вкус. К этому времени я уже извелась настолько, что готова была даже умолять не выгонять меня. — Разумеется. И, конечно же, аристократка.

Почему-то последнее в его устах прозвучало как самое грубое ругательство. Но к этому я была готова.

— Да, — я не стала отрицать. — Но это не мешает мне с успехом исцелять.

Он вдруг