После развода. Исцеление любовью - Лисавета Челищева

Я тру переносицу и делаю глубокий успокаивающий вдох. Отлично. Вывалить всё грязное белье нашей семьи перед соседом. Хорошее же впечатление мы создаем.

— Егор, пожалуйста, не говори так, особенно при младшем брате. Я знаю, ты зол и имеешь на это право, но он всё равно твой папа. Он любит вас.

Сын закатывает глаза и идёт обратно к дому.

— Я пойду помогать разгружать фургон.

Я виновато улыбаюсь соседу, пока Коля встаёт и отряхивает песок с шорт.

— Простите за эту сцену. Ему сейчас очень тяжело, он очень переживает из-за переезда и всего остального. Обычно он самый милый парень на свете.

Мужчина отмахивается от моих извинений, и его очаровательная улыбка вновь освещает лицо.

— Я понимаю. Его гнев пройдёт, дайте ему время. Кстати, если вам что-то понадобится, я живу по соседству.

Мне становится вдруг ужасно неловко: я ведь так и не представилась.

Я почувствовала, как внутри снова зашевелилась та старая, привычная неуверенность. Сначала мне захотелось спрятаться за привычной ролью «разведённой матери с двумя детьми». Но я одёрнула себя.

Почему я должна извиняться за свою жизнь? В конце концов, я здесь не для того, чтобы искать одобрения. Я здесь, чтобы начать новую жизнь.

— А, меня зовут Анастасия. Настя. Это мой младший сын, Коля, а сердитый подросток, который убежал — Егор.

Матвей усмехается, глядя туда, куда ушёл Егор, и переводит взгляд на меня.

— Очень приятно. Вам помочь с вещами? Я сейчас свободен. Ника уже нагулялась.

Мне неудобно принимать помощь от незнакомого мужчины, встреченного на пляже, но я не успеваю ответить, как раздаётся голос моего отца.

— Настя! Поднимайся скорее, пока Егор не заполнил всю копилку за матерные слова! Забери его, он всех грузчиков распугал!

Я, наверное, краснею до ушей. Качаю головой и вздыхаю.

— Идём, пап! — Я уже думаю как вежливо отказаться от помощи Матвея, как он уже пристёгивает поводок к Нике и молча направляется к себе. Оборачивается, кивает мне с улыбкой. И уходит.

Я пожимаю плечами, беру Колю за руку и иду к дому. Оказывается, Егор уже разгрузил треть фургона. Маленький глава нашего семейства.

— Мам, ну зачем нам столько барахла?!

Я пытаюсь не рассмеяться, но не выходит.

Егор прав. Мы тащим за собой горы ненужного хлама, точно так же, как тащим за собой старые обиды. Я смотрела на коробки и вдруг поняла: переезд — это не просто смена места. Это шанс оставить в прошлом всё тяжёлое. И если мы смогли избавиться от мебели бывшего мужа, значит, сможем избавиться и от ментального мусора. Освободить место для нового. Чего-то прекрасного, светлого.

— Егор... Ты понимаешь, что большая часть этих коробок, или барахла, как ты выразился, — твоя и Колина? Там ваши игрушки и одежда.

— Игрушки надо сжечь! — восклицает сын. — Не маленькие уже. Хватит.

Егор громко вздыхает и отправляется обратно к фургону, а я начинаю разбирать коробки в гостиной и раскладывать их по комнатам.

Когда я возвращаюсь в гостиную за очередной коробкой, я вижу Матвея, который заходит с двумя коробками в руках.

Что? Что он здесь делает? Мы же попрощались? Или нет…

Я стараюсь не пялиться, но не ожидала, что он просто заявится.

Когда он ставит коробки в указанное мной место, я замечаю глубокие шрамы на его правой ноге. Они начинаются посередине икры и скрываются под шортами. Мне бы и в голову не пришло спрашивать о причине, но это определённо вызывает любопытство.

После нескольких походов за вещами к грузовику и очередного лимита Егора по количеству ругательств, фургон наконец разгружен, и большая часть коробок расставлена по своим местам.

Глава 2

Глава 2

Как только мы закончили разгружать фургон, папа, конечно же, пригласил Матвея остаться на ужин, чтобы поблагодарить его за помощь. Я согласилась... и, судя по тому, как перекатывались его мышцы, когда он двигался, и как кожа блестела от лёгкой испарины за последние пару часов, я уже сходила с ума от присутствия этого мужчины у нас дома.

Официально заявляю... я думаю как ненормальная, голодная до секса женщина!

Я мысленно дала себе подзатыльник. Ну вот, Настя, ты только что вылезла из брака, где тебя годами не замечали, а теперь таешь от пары бицепсов?

И в то же время я поймала себя на улыбке. Может быть, это и есть первый признак того, что я не умерла внутри?

Если я всё ещё могу замечать красивого мужчину и реагировать на него — значит, я жива. Живая женщина, а не брошенка. И это, чёрт возьми, обнадёживает.

Пока папа шаманит над шашлыком во дворе, я сижу с мальчиками и Матвеем, и мы все постепенно рассказываем друг другу о своей жизни до переезда. Егор неожиданно удивляет меня, начав рассказывать о наших любимых занятиях в городе, хотя я замечаю, что голос его звучит немного тише и грустнее. Он скучает по той жизни.

— Папа обещал научить меня играть в футбол, но так и не научил, правда, мам?

Я киваю.

Бедный Коля, по правде говоря, заслуживал гораздо большего, чем когда-либо давал ему его отец, и от этого у меня разрывается сердце.

Слушая сына, я в очередной раз ощутила этот знакомый, горький привкус вины, который я так хорошо научилась прятать за улыбкой. Но потом я напомнила себе: моя жизнь — это не соревнование за звание «идеальной матери». Это бесконечный путь проб и ошибок, и если я ошибалась, прикрывая отцовскую несостоятельность, значит, я просто хотела защитить их от боли.

Моя цель сейчас — не быть безупречной, а просто быть рядом и дарить им всю свою любовь и поддержку. И я рядом.

Хотя мне и удавалось прикрывать некоторые провалы своего бывшего мужа, похоже, те моменты,