Бывшие в Египте - Мари Соль

Я встаю, держа тапки на вытянутой руке. Парень сбоку даже не реагирует. Видно, педик? А иначе, как это понять? На мой зад реагирует каждый!

Ну, так вот. Фокус будет совсем не из лёгких. Занести ногу вверх. Перекинуть её через пузо сидящего сбоку. И ещё уцелеть, приземлившись в проходе. Поехали…

Первая часть эпизода проходит удачно. Я стопорюсь на второй. Оказавшись одной ногой на своём кресле, а второй упираясь в его подлокотник. Толстяк, смачно зевнув, отрывает глаза… Его взгляд упирается прямо мне в…

— Неожиданно, — хмыкает, глядя наверх, где я буквально сверлю его взглядом.

— Не хотела будить вас, — я делаю елейное выражение. До отвращения приторным голосом отвечаю ему.

— Хых! — восклицает он, ничуть не пытаясь помочь мне, — Приятно, приятно! А я думаю, чего это рыбой запахло. Думал еду проворонил, а тут не еда, а пизда.

Я так и зыстываю с разинутым ртом. И хочу вроде что-то сказать. Но, кроме матов на ум ничего не приходит.

Между тем жиробасина, потерев друг о друга ладони, роняет:

— Давай, помогу? — и раздвинув мои без того распростёртые ляжки, с омерзительным хмыком, роняет на пол.

Приземлившись босыми ступнями, я натужно дышу:

— Вы… Ты… Да я сейчас…, - вырываются фразы.

— Ну, и что ты сейчас? — ухмыляется он.

— Да пошёл ты! — бросаю, забыв даже о том, ради чего затевалось всё это постыдное действо.

Туалет уже близко. Но… очередь. Так что я послушно встаю, стараясь держать под контролем инстинкты. Это ж надо! Хамло подзаборное. Н-да, уж, этот полёт я не забуду.

Самолёт битком. Ну, а что с него взять? Чартер. Тут и семьи с детьми. И молодёжь, и люди постарше. Смотрю на парней. Одиноких практически нет. Какие-то лбы бестолковые. Если нормальный, то рядом с ним тёлка. Ну, и ладно! В конце концов, я же еду за три девять земель не для того, чтобы мутить с соотечественником. Найду там кого покрасивше!

Мой взгляд выцепляет плечо из стоящей впереди очереди. Мужское плечо. Очень крепкое, стоит сказать. Рукав водолазки натянут, закатан к локтю. На предплечье тату. Как у бывшего! Тот тоже вечно себя «украшал». Ну, раз иначе не можешь выделиться, только и остаётся, что использовать тело вместо раскраски. У него на спине, на плече и на шее. На плече, вот как у этого чела, змея и кинжал. На спине хрен поймёшь. А на шее…

Я веду взглядом выше. Достигнув шеи стоящего впереди, натыкаюсь на очень похожие символы. Мантра. Её Валерон наколол на Бали. И меня агитировал! Только вот я не по этому делу. Иголок боюсь.

Вытянув шею, пытаюсь его рассмотреть. Нет, не может быть этого! Или…

Потянувшись, он делает взмах, выдыхает и профиль становится чётче на фоне стены.

«Ой, блядь», — вырывается мысленно. Я, кажется, даже, слегка ссыканула в трусы. Хорошо, ежедневка на месте.

Валера

Шею, мать её. То ли продуло! То ли опять же, «прострел». Ну, какая-то лажа, короче. Я делаю упражнения, насколько мне позволяет пространство. Ни хрена не позволяет, если быть честным. Так что тяну руки вверх, завожу их за голову. И пытаюсь размять затвердевшие мышцы. Надеюсь, в трёх звёздах есть треник? Если нет, буду планку держать, отжиматься, и…

— Скажи мне, что я сплю! — доносится голос. Писклявый, противный, с такой интонацией, которую вряд ли возможно забыть, или спутать.

Маринка стоит посредине прохода. Стоит, руки в боки. В лосинах зебриных. В футболке и в топе под ней, сквозь которые видно соски. Их не видно! Но я просто помню, они у неё очень твёрдые. Вечно торчат, когда мёрзнет, особенно.

— Чё за нах? — уточняю, машу головой, прогоняя видение.

Да уж, залип, так залип! И вроде ж не так много вискарика выпил.

— Это ты мне скажи, что за нах? — не исчезла. Она не исчезла!

— Ты… откуда ты здесь? Это чё… Это розыгрыш, что ли? — пытаюсь понять. И смотрю на людей. Вдруг тут ещё кто из наших. Сенька, к примеру, который меня «снарядил» в добрый путь.

Но вокруг никого. Незнакомые лица. Незнакомые все, кроме этого. Это лицо я узнаю из тысячи. Взгляд, как у кошки. Слегка заострённые скулы. И губы, которые круто умеют сосать!

— Это ты здесь откуда? — отвечает моим же вопросом.

— Я первый спросил! — говорю.

— Нет, это я была первая! — стоит на своём Трепыхаева.

— Вы идёте? — уточняет женщина, стоящая за мной в очереди в тубзик, когда подходит мой черёд заходить.

— Я иду! — опережает меня Трепыхаева. И заходит, не успеваю я слова сказать.

Там она долго сидит. Видно, обделалась от радости при виде меня? Когда наконец-то выходит, я вижу всё те же глаза. Хищный взгляд, недовольство на грани истерики.

— Никуда не уходи, я сейчас, — отвечаю.

Женщина сзади пытается вставить ремарочку. Вроде бы я пропустил не её… Но Маринка бросает такой злобный взгляд на бедняжку. Что-то, а это она умеет!

— Ага, щас! Парашют расправлю, и полечу! Только бы твою рожу не видеть, — сплетя на груди свои тонкие руки, она недовольно отходит к окну. Точнее, к иллюминатору.

Я справляю нужду, плещу себе водой в лицо. Ни фига себе, фокус! Маринка. И как это? Как понимать? Это подстава, не иначе. Эх, была бы тут связь, позвонил бы партнёру, напарнику, другу. Говнюку, одним словом! Это ж надо. А кто же её надоумил? Ну, ясно, кто! Кто у нас в сфере туризма работает. Ирка, небось?

Когда выхожу, Трепыхаева нервно косится. Становлюсь рядом с ней, разминаюсь. Полёт скоро кончится. В смысле, сядем. А там будет море, отель, и… она.

— Давай-ка проясним кое-что? — предлагаю.

— Давай! — встаёт она в позу.

— Только без истерик, окей? — выставляю ладони вперёд.

— Да я само спокойствие! — говорит она так, словно вот-вот взорвётся.

«Ага, ну конечно», — думаю я.

— Дай угадаю, тебя надоумила Ирка? Она тебе всучила путёвку под предлогом… Не знаю! Типа у неё обломос с поездкой, а путёвка сгорит?

Трепыхаева меняется в лице:

— Это ты всё придумал? Специально! Колись. Это ты?

— Что, я? На хрена мне такое? — развожу я руками.

— Чтобы за мной проследить! — задирает она острый нос.

— Железный аргумент, — усмехаюсь, — Я такой же заложник ситуации, как и ты, дорогая.

— Не называй меня так, — упрекает она.

— А как мне тебя называть? Бестолковая курица?

— Чтоооо? — на глазах её щёки краснеют от злости.

— Хорошо, хорошо, — выставляю ладони, — Беру свои слова обратно! Ты зебра. Похожа на лошадь. Тебе, кстати, очень