Комната грёз - Алекс Андрович

— Ты считал, чтобы убедиться, что мир на месте, а теперь для этого ты смотришь на часы.

Ветер поднял тонкую взвесь сухого песка и бросил мне в лицо. Песчинки хрустнули на зубах. Даже это было убедительно. Всё было настолько убедительно, что иногда раздражало.

— Ева, — сказал я медленно. — Вот откуда ты знаешь про часы.

— Ну, а иначе зачем ты всё время пытаешься посмотреть на них, даже здесь?

Я хотел возразить. Сказать, что не прислушиваюсь. Но в тот же миг понял: она права. Где-то внутри, под шумом океана, я действительно искал знакомое тиканье. Маленький механический звук, который отделял настоящее от всего остального.

Она протянула мне ладонь. Просто так. Не настойчиво. Ничего не требуя. Жест был почти незаметный, но в нём было больше странности, чем во всех предыдущих сбоях этого виртуального мира. Я смотрел на её пальцы и понимал, что если возьму её за руку сейчас, то сделаю шаг не по песку, а куда-то в неизвестность.

Я не взял её за руку.

Ева опустила ладонь и улыбнулась так, будто заранее знала мой выбор.

— Ничего, — сказала она. — Я подожду.

Солнце медленно тонуло в воде. По поверхности продолжала тянуться огненно-золотая дорога. В реальности такие закаты давно казались мне чем-то чрезмерно фальшивым — слишком красивыми, слишком открыточными, слишком глянцевыми, явно сгенерированными нейросетью. Здесь же всё было иначе. Здесь подлинность ощущалась всем телом, а не только разумом.

— Ты знаешь, что ты не настоящая? — спросил я.

Ева замолчала. Потом встала рядом. Наши плечи почти соприкоснулись.

— А ты?

Я посмотрел на неё.

— Что?

— Ты уверен, что ты настоящий?

Я выдохнул с усмешкой и отвернулся.

Где-то в глубине комнаты, за слоями океана, песка и вечернего неба, должен был быть управляющий интерфейс. Меню выхода. Белая дверь. Системный сигнал. Техническая возможность прекратить сеанс.

Я знал это лучше любого пользователя.

Я сам тестировал первые версии.

Но в тот момент мне не хотелось искать выход.

— Завершить сеанс, — сказал я.

Мир вздрогнул.

Океан погас не сразу. Сначала исчез запах соли. Потом ветер. Потом песок под ногами стал ровным, тёплым полом. Последним растворилось лицо Евы. Ещё секунду мне казалось, что я по-прежнему чувствую её взгляд. Потом исчез и он.

Но перед тем как исчезнуть, она снова улыбнулась.

Комната стала серой и пустой.

Серые стены. Серый пол. Потолочные панели. Тихое жужжание системы охлаждения.

Я стоял босиком посреди идеально оборудованного помещения и, казалось, всё ещё чувствовал на губах вкус соли.

Квартира встретила меня тишиной.

Не той тишиной, которую выбирают, чтобы отдохнуть. Другой. Плотной, пыльной, застоявшейся. Такой, в которой слышно, как холодильник меняет режим и его компрессор прогоняет хладагент по системе, как капает вода из соседского кондиционера на металлический карниз, как слышно собственное дыхание, которое кажется чересчур громким.

В воздухе ощущался запах фильтров очистки, пластика и ещё чего-то стерильного, словно здесь давно никто не жил по-настоящему.

Я посмотрел на часы, прошёл по коридору и открыл входную дверь.

Робот-доставщик оставил у двери контейнер с едой на ужин и на следующий день ровно в 19:00. На крышке был наклеен зелёный стикер-индикатор: рацион был точно сбалансирован по моему заказу, температура идеально сохранена, калорийность и макронутриентный состав рассчитаны оптимально. Современная еда научилась быть полезной, безопасной и совершенно безрадостной.

Я открыл контейнер, посмотрел на аккуратные секции с приготовленным на пару куриным филе, отварным белым рисом, овощами и томатным соусом, а затем закрыл обратно.

Есть не хотелось. Аппетит остался где-то на берегу океана.

Я поднял руку и снова посмотрел на часы. Они достались мне от отца, а ему — от моего деда. Механические. Старые. Нелепые в мире, где время давно перестало нуждаться в стрелках. Тёмный циферблат, потёртый кожаный ремешок, царапина на стекле возле цифры четыре.

Каждое утро их нужно было заводить.

Отец говорил:

«В каждом механизме живёт частичка души его создателя. Он как домашний питомец — требует постоянного внимания и заботы».

В детстве я думал, что это какая-то ерунда, а теперь заводил часы каждое утро.

Не из сентиментальности, конечно. Я слишком долго считал себя рациональным человеком, чтобы признаться в такой простой слабости. Я говорил себе, что это привычка. Рутина. Ритуал. Часть ежедневной дисциплины.

Часы тикали. Я поднёс их к уху.

Тик. Тик. Тик.

С еле уловимым отзвуком пружин и шестерёнок.

Живой звук.

В отличие от всего остального современного мира.

* * *

После смерти Леры квартира начала пустеть по частям. Не сразу, незаметно — словно кто-то день за днём вынимал из неё жизнь, оставляя только стены и мебель.

Сначала пропали книги, которые она оставляла раскрытыми на подоконнике. Потом исчезла чашка с тонкой трещиной на ручке — та самая, из которой она почему-то всегда пила чай, хотя в шкафу стояли десятки новых.

Потом ушёл запах её духов.

Не резко. Он просто становился всё слабее с каждой неделей, пока однажды я не открыл шкаф и не понял, что больше ничего не чувствую.

До того дня я и не думал, что запах тоже может умереть.

Дольше всего держалась не одежда и не фотографии. Дольше всего держались движения. Маленькие, глупые, почти незаметные. Я открывал нижний ящик на кухне, чтобы достать вторую ложку, хотя ел один. Оставлял справа от раковины место для её кружки. Покупал зелёные яблоки сорта Гренни Смит, которые сам никогда не ел, потому что Лера любила, когда они хрустели слишком громко и кисло обжигали язык.

Вечерами я иногда останавливался у окна и ловил себя на том, что жду её шагов в коридоре. У Леры была смешная привычка приходить домой бесшумно, а потом специально потоптаться возле двери, чтобы я не испугался. Она говорила, что инженер, который пугается собственной жены, рано или поздно создаст очень нервный искусственный интеллект.

Последний наш вечер не был особенным. Именно это оказалось потом самым болезненным. Не было ни громких слов, ни предчувствий, ни красивого света, который мог бы предупредить: запоминай. Был обычный ужин, немного пересоленный суп, её мокрые волосы после душа и спор о том, нужно ли чинить старую кофемолку, если новая уже встроена в кухонный модуль. Лера стояла у плиты босиком, в моей футболке, и говорила, что вещи, которые ломаются, не всегда надо выбрасывать. Иногда им просто нужно уделить больше внимания.

Я тогда ответил что-то умное про устаревшие механизмы и неэффективность ремонта. Она показала мне язык. На следующий день её не стало.

И с тех пор я каждое утро