В пятьдесят первая любовь вернулась врагом - Андрей Левинский

— Ставь сюда, — сказала я и освободила место возле салата.

К шести вечера мы наконец сели. Я оказалась между Семёном, которому требовалось резать всё на одинаковые квадраты, и Ириной Павловной, которая считала своим долгом напомнить, что пятьдесят — «совсем не возраст, особенно если не запускать шею».

Лариса подняла первый тост:

— За Маринку. Человека, который может заселить восемь номеров, накормить двадцать гостей и дозвониться до городского водоканала с первого раза. Пусть в ближайшие пятьдесят лет она хотя бы раз научится выключать телефон.

— Тогда вы останетесь без воды, — сказала я.

— Зато отдохнёшь.

Все засмеялись. Я тоже.

Телефон завибрировал у меня на коленях.

Я не посмотрела.

— Ба, ты должна загадать желание, — напомнила Полина.

— Это на торте.

— Можно заранее. Чтобы хорошо сформулировать.

— Правильно, — одобрил Антон. — Цели должны быть измеримыми.

— Чтобы никто ничего от меня не хотел двадцать четыре часа, — сказала я.

На секунду за столом стало тихо.

Потом Кирилл рассмеялся:

— Мам, надо загадывать реальное.

Все снова заговорили. Лариса попросила передать хлеб, Ирина Павловна начала рассказывать, как в санатории под Кисловодском одна женщина в шестьдесят три года встретила любовь, а Семён сообщил, что женится только после того, как закончится детский сад.

Телефон опять завибрировал.

На этот раз я достала его. Три пропущенных с незнакомого номера и сообщение от администратора городского суда с просьбой подтвердить получение уведомления.

Я перечитала слово «суда», потом посмотрела на Оксану. Она как раз спорила с мужем, нужен ли к утке брусничный соус.

— Я на минуту, — сказала я.

Никто не услышал.

В прихожей было прохладнее. Я закрыла дверь в столовую, перезвонила.

Женский голос уточнил имя, дату рождения и адрес.

— Представитель пытался вручить вам документы днём, но помещение было закрыто.

— Какое помещение? Я весь день дома.

— Адрес регистрации ответчика: набережная Круговая, семь.

— Это старый офис мужа.

— Сейчас курьер находится по адресу объекта обеспечения. Синяя набережная, двенадцать.

Я посмотрела на дверь. Синяя набережная, двенадцать — наш дом.

— Какого обеспечения?

В дверь позвонили.

Не семейным коротким нажатием. Два раза, с паузой.

— Он уже у вас, — сказала женщина. — Пожалуйста, примите пакет. Отказ ничего не изменит.

Я отключилась.

За дверью стоял молодой мужчина в лёгкой куртке, несмотря на жару. Увидев гостей и воздушные шары в коридоре, он смутился.

— Соколова Марина Львовна?

— Да.

— Вам документы. Распишитесь, пожалуйста.

— Что это?

— Копия определения и искового заявления. Здесь всё указано.

Мужчина протянул ручку и показал, где расписаться.

Я взяла ручку. Потом вспомнила телефонный разговор.

— Объект обеспечения — это дом?

— Я не могу комментировать.

— Но вы знаете?

— Распишитесь в получении. Это не согласие с требованиями.

Я расписалась. Буква «С» получилась похожей на восьмёрку.

Мужчина пожелал хорошего вечера и ушёл. У калитки он посторонился, пропуская кого-то навстречу.

Я опустила глаза на первую страницу.

«О принятии обеспечительных мер».

Я читала дальше, возвращаясь к началу каждой строчки.

Запрет регистрационных действий.

Арест счетов.

Имущество, приобретённое с использованием денежных средств истцов.

Гостевой дом «Синяя веранда».

Двадцать восемь миллионов четыреста тысяч рублей.

Из столовой донеслось:

— Мам! Свечи тают!

Я перевернула страницу, как будто на второй сумма могла оказаться меньше.

— Мам!

— Иду.

Я ответила так спокойно, будто всего лишь задержалась у телефона.

Я закрыла папку и прижала её к животу.

— Марина.

Я узнала голос раньше, чем подняла голову.

За открытой дверью стоял Алексей Воронов.

Постаревший ровно настолько, чтобы мне стало ясно: все эти годы прошли не только со мной.

Он перевёл взгляд с моего синего платья на папку с гербом суда.

— Значит, успели вручить.

Первой мыслью было: он по-прежнему не носит галстуки.

Второй — что я сейчас ударю его папкой.

— Ты, — сказала я.

— Я.

За моей спиной Полина считала свечи, сбиваясь после тридцати семи. В доме пахло уткой, брусничным соусом и тёплым воском.

Алексей посмотрел мне в лицо.

— Марина, этот дом могут продать.

Я всё-таки ударила его папкой.

Глава 2. Чужой в прихожей

Папка оказалась плохим оружием.

Сорок три страницы разъехались веером, один лист прилип к мокрой плитке у порога, а пластиковая обложка оставила на щеке Алексея тонкую красную полосу. Сам он даже не отшатнулся.

— Стало легче? — спросил он.

— Нет. Но я готова повторить.

— Только на бумаги не наступи. Там выписки.

Эта его способность в самый неподходящий момент говорить разумные вещи когда-то казалась мне признаком надёжности. Сейчас захотелось проверить папку на прочность ещё раз.

Из столовой выглянул Кирилл.

— Мам, там свечи… — Он увидел Алексея и замолчал. — А это кто?

— Никто.

— Воронов, — одновременно со мной сказал Алексей.

Кирилл перевёл взгляд с него на бумаги под ногами.

— Вы из суда?

— Нет.

— Тогда почему моя мать вас бьёт?

— Кирилл, вернись к гостям.

— Мам, подожди. Я не уйду, пока ты не скажешь, что случилось.

Кирилл поставил бутылку на подоконник и встал рядом со мной.

— Я сказала: к гостям.

— А я сказал: мне двадцать семь.

— Тем более можешь пять минут за детьми посмотреть.

Алексей присел и начал собирать листы. Спокойно, по одному, не пытаясь поймать сразу несколько. На затылке у него стало больше седины, чем я заметила в первую секунду. Рукава серой рубашки были закатаны, на левом запястье — старые часы с потёртым ремешком.

Те же часы.

Или похожие? Я рассердилась на себя: нашла на что смотреть.

Я наклонилась за мокрым листом.

Наши руки встретились у плитки. Алексей убрал свою первым.

— Это твоё, — сказал он.

На странице стояла таблица платежей. Я успела увидеть название фирмы Виктора и строку «реконструкция объекта размещения». Рядом — сумма: один миллион восемьсот шестьдесят тысяч.

— Откуда это у тебя?

— Из материалов иска.

— Ты истец?

— Представитель инициативной группы и эксперт по строительной части.

— Как удобно.

— Ничего удобного в этом нет.

— Зачем ты пришёл сам? В день рождения, при гостях. Позвонить не мог?

Кирилл перестал улыбаться.

— Вы хотите дом отнять?

— Никто ничего пока не отнимает, — быстро сказала я.

— Двадцать восемь миллионов обычно что-нибудь значат, — ответил Алексей.

Я повернулась к нему:

— Замолчи.

Дверь в столовую открылась шире. На пороге стояли Даша и Антон. За ними виднелась Лариса с ножом для торта.

— Алексей Сергеевич, — сказал Антон.

Я посмотрела на зятя. Он даже не удивился. Назвал по имени и отчеству, будто ждал его.

Алексей поднялся.

— Антон.

Даша посмотрела на мужа. Тот чуть заметно качнул головой, и она перевела глаза на меня.

— Мам, что случилось?

Я протянула ей папку.

Она не взяла.

— Прочитай вслух, Воронов, — попросила я. — Ты