Развод в 40. Там, где раньше было "мы" - Анастасия Дмитриевна Петрова

Её слова достигли цели. Все уже всё знают… С такой, как ты…

Прикрываю глаза. Качаю головой, потому что этого не может быть. Саша бы никогда…

Да, наша жизнь изменилась за последние годы, но это потому, что я в конце концов стала значимой. Перестала быть той домохозяйкой, которую богатый муж-бизнесмен таскает с собой, как чёртового шпица. Теперь и я в том кругу, в котором он. Нет больше косых взглядов, нет больше оценочных взглядов.

Это, конечно, громко сказано. Потому что в таком обществе тебя как раз закатывают в асфальт одним взглядом. Даже если, глядя на тебя, демонстрируют невероятное расположение и уважение.

Но нет. Фальши в этом мире достаточно. И порой с этим тяжело справляться, однако я всё равно продолжаю уверенно стоять там. Для них я — та, кто из никого вырос в леди. И да, часть считает, что это только благодаря Саше.

И да, он подарил нам с дочерьми ту жизнь, о которой мы и не могли мечтать.

Сердце в груди волнуется, когда я думаю о том, что у него кто-то может быть. Трепыхается, как вода в ванной, когда ты забираешься в неё. Ещё не скручивается в узел от тревоги, но уже чувствует себя неспокойно. Аритмия пока лишь фантомно отдаёт в пульс, но я уже придумываю картинку, как может выглядеть та женщина, что могла его заинтересовать.

Сама себя терзаю и изнуряю душу, и тут же злюсь, потому что это не может быть правдой. Это чушь.

Решительно открываю свой клатч, судорожно вытаскивая из него телефон и пытаюсь разблокировать айфон. Распознавание лица как назло не работает, от чего я только больше раздражаюсь и буквально рычу в голос.

Ввожу код и в конце концов ищу контакт мужа в недавних вызовах.

Но в какой-то момент останавливаюсь, когда вижу надпись «Любимый».

Так, мне надо успокоиться. Прежде чем говорить с ним, надо взять себя в руки.

И вообще, эта Алёна — та ещё провокаторша.

Она точно хотела меня задеть, так ведь?

Её неприязнь ко мне слишком ощутима уже примерно год. И кто его знает, что я ей сделала. Возможно, просто потому, что она не замужем. Ей патологически не хватает мужчины.

К тому же откуда ей знать все сплетни двора, если её практически никогда нет дома?

Бизнесвумен недоделанная.

Пока я рассуждаю, сидя в машине и полностью наплевав на то, что опаздываю на встречу, телефон сам взрывается громким сигналом.

Замечаю, что это Саша, и даже на секунду улыбаюсь. Он словно почувствовал.

— Привет, — завожу наконец машину.

— Юль, — напряжённый голос Саши заставляет эту улыбку стереть с лица. — Что там опять с Кариной?!

Резко выкручиваю руль на выезд с парковки, а сама громко выдыхаю.

— Уже нажаловалась? — не скрывая своего недовольства, озвучиваю.

— Перестань донимать её, — приказывает он. — Ни единого дня без ваших скандалов.

— Саш, открой глаза и посмотри уже, как она выглядит, что делает и как разговаривает?! — гнев, поднимающийся из недр моего тела, набирает скорость и обороты.

Я буквально чувствую, что не сдержусь. И ни о каком контроле речи быть не может.

— Так оставь её в покое или, как мать, в конце концов поговори с ребёнком, — ерепенится он.

Чувствую эти металлические ноты в голосе.

Если откровенно, пререкания на этот счёт у нас чуть ли не через день.

— А я, по-твоему, не говорю?! — останавливаюсь на светофоре, а рука нервно отбивает пальцами по рулю.

Этот день точно добьёт меня. А я ещё даже не доехала до места.

— Ладно, — чеканит он в трубку. — Где ты вообще?

Наверное, слышит, что не дома.

— Я поехала на встречу фонда, — слышится безэмоциональное «угу», а я продолжаю: — Я нашу соседку встретила, когда выходила.

— Какую?

Даже представляю, как у него сейчас сведены брови.

— С собачкой, — фальшиво улыбаясь, отвечаю. — И она мне поведала некие новости…

— Я здесь причём? — лениво заявляет Озеров.

— Так о тебе новости, Саш, — усмехаюсь, а сама словно сижу с бомбой в руках, да только чека уже сорвана. — Говорят, весь дом в курсе, что у моего мужа есть другая…

Выдаю на выдохе и жду.

Нога автоматом жмёт на газ, и я отчаянно концентрируюсь на дороге. Но благодарю Всевышнего, что загорается красный светофор, и я снова вынуждена остановиться.

— Не ответишь? — повторяю сиплым голосом, когда пауза Озерова затягивается.

— Мне надо идти, у меня отчёты за месяц. Поговорим дома.

Он выдаёт это, словно робот, без единой доли эмоции, и отключает звонок. А я так и сижу, глядя стеклянным взглядом в лобовое, и рассыпаюсь изнутри в мелкую труху.

Глава 3. Ты перестанешь быть дурой или нет?

Туфли сброшены где-то у двери, шелковая блузка помята, волосы спутаны. Макияж давно осыпался, но мне всё равно. Я устала. Просто… устала.

Руки пахнут сыром с плесенью — кусочек упал на шелк, пока я его нарезала, и я машинально потерла пятно пальцами. Не отстирается, кстати. Как и сегодняшние слова Алены. Они, похоже, тоже останутся.

В квартире пахнет пиццей. Я заказала детям пепперони и четыре сыра. Карина любит, когда в пицце есть колбаса и небольшая остринка, а Даше всё равно — ей главное, чтобы было что-то «круглое, с сыром». Гениальное определение еды в её десять лет.

Карина выходит из комнаты, не глядя на меня. Она делает вид, что не слышит, не видит, не знает, что я есть. Будто я невидимка. Подходит к коробке с пиццей, берёт два куска, хватает банку колы — обязательно "без сахара", с этим у неё пунктик, — и исчезает обратно.

Ни "спасибо", ни "привет", ни взгляда. Только тень, проходящая мимо. Дверь её комнаты захлопывается глухо, будто по мне.

— Мам, поиграем в куклы? — тихо тянет Даша, вцепившись в мой локоть.

Я