Тайна опозоренной жены - Кария Гросс

— Почему развод? Ваше величество! Я же отозвал просьбу, — произнес Ландар резковато.

— А ты возомнил себя королевой? — негромко спросила ее величество. Она посмотрела на Ландара. Несмотря на то, что она была ниже его ростом, маленькая королева смотрела на моего мужа сверху вниз.

— Как зовут ребенка? — спросила она, выставив руку с кольцом в мою сторону, словно пытаясь опередить мой ответ. Жест был истолкован правильно. Я молчала. Молчал и Адриан.

Повисла тишина.

— Если ты ответишь правильно на этот вопрос, развода не будет, — пояснила королева, глядя на Кристиана.

Тишина усилилась. Она стала какой-то гнетущей, удушающей, тесной.

— Ландар! — наконец-то произнес мой муж, глядя на меня.

Королева усмехнулась.

— Однозначно. Развод, — произнесла королева. — А тебе…

Теперь она смотрела на меня.

— Когда в следующий раз будешь выходить замуж, думай своей головой, — произнесла королева.

Она положила руку на грудь моего сына, а ее кольцо засветилось.

Что? Что она сделала⁈

Королева направилась в сторону дверей, ничего не объясняя. Она даже не обернулась.

Маги ждали ее в холле.

— Но, ваше величество, — задыхался Ландар, бросившись ко мне.

Он резко схватил меня за плечи и тряхнул.

— Как ты назвала ребенка! — прорычал Ландар, глядя на меня. У меня чуть голова не отвалилась от такой тряски.

— Адриан, — произнес голос рядом. — Мальчика зовут Адриан. Как меня.

В этот момент Ландар отпустил меня, выбегая следом за королевой.

Я стояла, словно пришибленная. Сердце гулко стучало, а я опомнилась и бросилась к ребенку. Схватив его на руки, я прижимала кроху к себе.

Я слышала, как отъезжают кареты. И пыталась успокоиться.

— Надеюсь, вы простите мне маленькую колкость, — послышался голос. — Давно хотел, но не было возможности.

Мне снова захотелось крикнуть: «Чей ребенок!!!». Но потом поняла, что этот вопрос приличные матери не задают.

— Все хорошо, — шептала я, расхаживая с малышом по комнате. — Все хорошо. Я тебя никому не отдам. Никому, слышишь?

Адриан уехал последним. На столике, возле которого он стоял, лежал мешочек с запиской. «От друга».

— Спасибо, — прошептала я, давая ребенка кормилице и беря мешочек в руки. Карета Адриана уезжала последней.

— Спасибо. Ты — настоящий друг. Не то, что некоторые, — выдохнула я, вспоминая Ландара. А вот что было бы, если бы я назвала ребенка Ландаром? Тогда бы он угадал. И никакого развода не было.

Сейчас тоже не понятно. Удастся ли ему уговорить королеву повременить, или нет.

— Не хочу об этом думать! — простонала я, видя, как бледная Милдред, кормит Кристиана грудью.

Кушали мы с аппетитом. Еще и задорно чмокали. Самой бы сейчас не мешал бы перекусить.

— Вот! — послышался негодующий голос тетушки. — А я вам говорила, как назвать ребенка! Какой позор! А так бы развода бы не было! А развод — это… это… крест на вашей жизни! Все, ваша жизнь закончилась!

Я посмотрела вокруг.

— Не знаю, пока дышу! Разницы не чувствую! — ответила я. Остатки нервных клеток точили нож на тетушку.

— Теперь у вас одна судьба! Ребенка у вас отберут! А вы будете нянькой или экономкой у ваших родственников, кто согласится приютить вас. А приютят вас с неохотой. Никто не хочет навлекать позор на свой дом. И воспитание девочки вам точно не доверят. Чтобы вы не бросили тень на ее будущую репутацию! Вот к чему привели вас ваши глупые поступки. Вы не слушали мои советы. А теперь ждите, когда за ребенком приедет ваш бывший муж!

Глава 26

— Если все получится, то я смогу сама содержать ребенка! — произнесла я, глядя на тетушку, которой впору давать номинацию «Паникер Года».

Ну что ж. Королева дала развод! А я знаю, чем ребенок. Он — мой! И я не намерена сидеть, сложа амбиции.

— Девочки! — крикнула я, собирая служанок.

После визита королевы девушки выглядели так, словно их с креста сняли. Бледные, слегка напуганные, впечатленные по самые сплетни.

— Надо приниматься за работу, — выдохнула я, отказавшись от скромного завтрака. — Нам осталось понять, как мастер делал звезды! И тогда мы сможем связать первую шаль!

Я уселась в кресло, видя, как завтрак меня соблазняет. Он пытался парить вкусным запахом мяса, потом стекал аппетитной корочкой, а я рассматривала ткань, думая над тем, что это вообще такое.

— И, вроде бы, не бусинка, — ковыряла я, прищуриваясь. — Словно краска. Но такой я не видела! Прямо точечка на нитке. Как блестка… Может, это — какие-то блестки? Тогда где их брать?

Хотелось сопеть ежиком и обнимать колени.

— Где брать блестки! — выдохнула я, понимая, что времени у меня нет.

Взгляд блуждал по комнате, как вдруг.

— Сусальное золото! — подумала я, вспоминая, как однажды видела видео — урок. — У нас есть сусальное золото?

— Это что такое? — заволновались девочки.

— Это такая тонкая золотая пластина, которую… Ну как фольга… — пыталась объяснить я. На меня смотрели так, словно я древнее заклинание читаю. — Краска, короче из золота для подсвечников и…

— Рам картин? — спросила Анна. — Чтобы золотыми были?

— Да!!! — обрадовалась я, видя понимание в ее глазах.

— У нас где-то была… — задумалась Роза. — Сейчас поищу.

Она встала и вышла, а я едва могла усидеть на месте. Вскоре Роза вернулась с банкой. Я открыла крышечку, видя расплавленное золото.

— Оно! — обрадовалась я, хватая иголочку и обмакивая.

Я осторожно капнула малюсенькую капельку на нитку.

— Да!!! — обрадовалась я, видя, как точечка застывает.

Служанки радостно переглянулись.

— Итак, сейчас делаем конвейер! — выдохнула я. — Мне понадобится шаль. Я собираюсь поехать в ней во дворец!

— Какой дворец! — послышалось кудахтанье тетушки. — Разведенным, опорочившим свою репутацию нельзя выходить в общество еще два года! Только по истечении этого срока, дама с запятнаной репутацией, имеет появиться на званом вечере. При этом еще год запрещается танцевать…

Я слушала все это, понимая, что возраст опороченной в юности дамы подбирался к полтиннику.

— … десять лет с момента позора запрещено ярко одеваться или обнажать руки и плечи, — перечисляла чопорная тетушка. — Пятнадцать лет с момента позора вас не должны видеть в компании мужчин! Никаких! Двадцать лет с момента позора вам не полагается начинать разговоров первой, особенно с хозяевами. И только спустя тридцать лет, вы можете вернуться в общество, так сказать, в полной мере! Как видите, стоит один раз оступиться!

— Анна! В красильню! — скомандовала я, пропуская мимо ушей нравоучения. — Роза делает звездочки. Я тебя умоляю, главное, чтобы засохло.

Роза кивнула, а Анна уже была возле дверей.

— Мы с Милдред вяжем, — кивнула я. — Потом меняемся.