Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент

– того, что объединяло Орайю и Райна, когда я видела, как эти двое смеются вместе в залах дворца ночерожденных или как они держатся друг за друга, пройдя на волосок от смерти.

Но нельзя ожидать от бога, чтобы он любил тебя, подобно смертному. Великий дар вообще иметь такую любовь. А любовь Атроксуса зависела от соблюдения определенных условий.

Пелена вокруг него стала растворяться, лучи света вокруг очертаний его фигуры окрасились в красное, словно кровавое будущее, которое еще не настало.

Будущее, которое, поклялась я себе, никогда не настанет.

– А’мара, эта задача – самая важная в твоей жизни, – заявил он. – Никому об этом не говори. Я не могу последовать за тобой туда, куда ты идешь. Но знай, что мой свет всегда с тобой.

Он не спросил: «Согласна ли ты?» Да и зачем задавать такие вопросы? Выбора у меня все равно не было.

Атроксус мысленно потянулся ко мне, исчезая, а я пала перед ним на колени. И прошептала:

– Я оправдаю твои ожидания. Обещаю.

А затем прижалась губами к его протянутой руке, и поцелуй обжег мне рот.

Часть вторая

Тело

Интерлюдия

Благословленная богом девочка вела благословенную жизнь в своем новом доме. Иногда, правда, скучала по старой жизни, но она была так мала, когда потеряла ее, что не составляло труда заменить прежние воспоминания новыми: каменные домишки – величественными монастырями, пустые кладовки – длинными столами, ломящимися от фруктов. «Она легко адаптируется», – говорила сестра остальным взрослым, и девочка не знала, что значит «адаптируется», но безошибочно распознавала гордость в тоне, которым сестра произносила фразу. Этой гордостью легко было залечить мелкие уколы тоски по дому, особенно раз ее сестра здесь так счастлива.

Да и о чем в прежней их жизни можно было тосковать? Краткие недели или месяцы относительно приятного житья в крестьянских лачугах или крытых фургонах, пока их снова и снова не гнали прочь. Здесь же все относились к сестрам по-доброму. Они не были изгоями, которых следует выжить. Никто не появлялся среди ночи сказать, что им пора уходить. Девочке даже разрешали есть вдоволь абрикосов. И сестра девочки постоянно улыбалась, не то что прежде. Она всегда была привлекательной, но здесь стала великолепна, как рассвет, который привел их к ступеням Цитадели.

Девочка быстро поняла, что это очень хорошее место. И была благодарна Атроксусу за то, что он разрешил им остаться.

Жрецы здорово переполошились, когда Атроксус стал навещать девочку: долго поправлял ей платье и волосы, вручал букеты свежих цветов, когда она встречала его. Девочка же воспринимала все это как игру. Когда она раньше видела на витражах портреты богов, ей казалось, что они ужасно страшные. А Атроксус был совсем не страшный. Он всегда относился к ней по-доброму. Весело смеялся, наблюдая за ее дурацкими играми и, если во время этих игр у нее путались волосы или мялось платье, совершенно не обращал на это внимания. Но девочка не мешала сестре хлопотать вокруг нее, поправляя одежду и прическу, потому что сестре это явно нравилось.

Впрочем, Атроксус приходил не так уж и часто, всего несколько раз в году, в священные дни. В остальное время девочка с легкостью включалась в жизнь монастыря. Ерзала и мучилась на скучных лекциях в библиотеках, но преуспевала в изучении магии со жрецами. Ничто не воодушевляло ее больше, чем возможность практиковать силу солнца. Это было нетрудно, весело и интересно. Девочка изучала всю магию, подвластную Атроксусу, – магию, которая управляла светом, вплетенным в ткань самого мира. Они с сестрой упражнялись бесконечно, даже с наступлением темноты, когда уроки давно уже кончились.

В свободные дни девочка бегала в лес со своим лучшим другом, мальчиком примерно ее возраста. Она обожала смотреть, как с ветки на ветку перепархивают яркие птицы. Когда девочка впервые увидела такую птичку, то завороженно объявила ее самым прекрасным творением на свете.

Садовник лишь посмеялся над ней.

– Пришлые твари, – проворчал он. – Один жрец принес их сюда пять поколений назад, чтобы развлечь свою полюбовницу. А когда та его бросила, выпустил вьюрков в лес, и с тех пор они там размножаются. Все время норовят устроить гнезда в стропилах. Придется вскоре, видать, всех их перестрелять.

«Разве же птички виноваты, что их прапрадедушек притащили сюда силой?» – хотела было возразить девочка, но сестра велела ей никогда не спорить со старшими, так что она промолчала. И кроме того, как ни жаловался садовник на птиц, он никогда не причинял им никакого вреда, и малышка радовалась, что можно смотреть, как они танцуют в вершинах деревьев под свои сладкозвучные песни.

Месяцы пролетали один за другим – сливаясь в сплошную полосу света, молитв и благоговения.

Девочка прожила в Цитадели полный год, когда впервые увидела одного из преданных проклятию – вампира.

Девочка знала, что некоторые жрецы в Цитадели – воины. Она видела оружие, висящее в оружейной. Видела шрамы на их лицах. Она слышала про насилие, но была довольна, что эти отвратительные вещи творятся где-то далеко – там, куда не доходит свет.

Насилие само явилось на порог, когда девочка играла со своим другом в саду у главных ворот, а на лестнице поднялась какая-то суматоха. Дети побежали туда и успели увидеть, как толпа людей затаскивает кого-то внутрь. Стоя в дверях, они смотрели, как толпа разделилась. Девочка узнала человека, которого прижали к полу перед алтарем Атроксуса. Он был одним из младших воинов, и для ее сестры у него всегда были припасены тихое слово и ласковая улыбка. Раньше он был красивый и добрый.

А сейчас нет.

Теперь его лицо, бледное и лоснящееся от пота, было искажено злобным рычанием, а зубы обнажены и с них капало что-то красное. Когда луч солнца упал через витраж на лицо мужчины, тот завыл, а воздух наполнился запахом горящей плоти.

В часовню ринулись и другие аколиты, и крики смешались в неразборчивый гул. Среди аколитов была и сестра девочки. Мужчину поставили на колени. Несколько дней назад он был их братом. Теперь он страшно кричал, а остальные его удерживали.

Сестра девочки издали заметила малышку и подбежала к ней.

– Ни к чему тебе на это смотреть, – прошептала она, собираясь вывести детей наружу.

Но главный жрец окликнул ее:

– Не надо! Пусть останется. Будущая невеста солнца должна видеть истинную природу тьмы.

Сестра хотела было что-то сказать, но не посмела ослушаться приказания. И двое детей, не мигая, в ужасе смотрели, как жрецы перекатили мужчину на спину и прижали к мозаичному полу. Они развели