Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

тоже устраиваясь поудобнее. Потом коснулся моих пальцев, сжатых со всей силы в кулак, и принялся раскрывать мою ладонь, а затем мягко переплел наши пальцы.

– Все будет хорошо, – прошептал он едва слышно. – Спи.

Я была благодарна за то, что он не стал расспрашивать. Ведь это был уже второй случай за последнюю неделю. Это был странный, иррациональный страх, от которого я не могла избавиться. Как будто изо всех сил бежала, но не отдалялась ни на милю. И тому была весомая причина. Конверт с приглашением на свадьбу.

Моя мама и ее «новый Норман» рады сообщить… Вот только я оказалась совершенно не рада такой новости. Так и не дочитав, швырнула письмо в сумку, потому что заранее знала: мне не отвертеться.

Я не была дома четыре года, все это время успешно избегая возвращения, а теперь меня буквально поставили перед пропастью, отсекая все пути отступления. А я очень не хотела прыгать.

– У тебя такие мокрые и ледяные ладони. – Бланж, приподнявшись в постели, коснулся моей руки. – Ты в порядке?

Нет.

Я рассеянно посмотрела на него.

– Да, – прошептала хрипло, осторожно высвобождая собственные руки. – Просто кошмар. Прости, что разбудила.

– Все нормально. Я все равно утром никуда не тороплюсь, – улыбнулся он. Теперь мы лежали лицом друг к другу, полностью разогнав сон.

– Бланж, а где твоя семья? – спросила я.

О том, что его мама умерла, я знала из его анкеты, но отец… О нем Бланж никогда не рассказывал.

– Там же, где и всегда. В Канаде.

– Почему твой отец сейчас не здесь?

– Он не знает.

– Почему?

– Я запретил Лаклану рассказывать. Не хочу, чтобы он возвращался в мою жизнь. Наверное, это странно, но в моем случае работает только так. Я просто больше не чувствую себя частью его семьи, понимаешь?

– Наверное, – тихо ответила я. – Своего я никогда и не видела даже.

– А ты не хотела про него узнать?

– В моем случае это уже невозможно. Двадцать лет прошло. Вряд ли он помнит даже имя той девчонки, с которой перепихнулся когда-то в туалете захолустного бара. Да и мама никогда не любила об этом говорить. Думаю, ей было стыдно. Знаю только, что он был музыкантом. Играл на клавишах. И как-то раз его занесло в тот самый городишко. Она говорит, что это у меня от него. – Я сдула с лица кудрявый локон.

Бланж улыбнулся и протянул руку, осторожно его убирая.

– В таком случае я должен сказать ему спасибо за эти милые кудряшки.

– Лучше бы музыкальный талант передал, чем их, ей-богу, – проворчала я.

– А ты пробовала петь?

Я кивнула:

– Увы, ни слуха, ни голоса. У меня не только обе ноги левые – еще и медведь на ухо наступил.

– Мои вторые родители обычно говорили, что талант передается через поколение. Так что не грусти, твоим детям повезет больше.

– Вторые? – удивилась я. – Ты никогда не рассказывал про них.

Его губы дрогнули в улыбке:

– Это такая странная история. Ты будешь смеяться.

– Обещаю, что не стану.

И Бланж, снова улыбнувшись, ответил:

– Я несколько лет прожил с родителями Марса.

Вот это поворот. Такого я не ожидала точно.

– Мне было пятнадцать, когда я приехал к ним по обмену. В то же время мы познакомились с Лили: ее семья жила напротив на той же улице. Марс тогда учился в колледже, но бросил его, так и не закончив. Принял решение полностью посвятить себя спорту. Вот это скандал был, когда он вернулся домой.

– Родители его не поддержали?

Бланж пожал плечами:

– Не то чтобы не поддержали. Просто они из иного теста. Это другое поколение. Они переехали в Штаты совсем юными, и им пришлось много трудиться, чтобы заработать на то, что у них имелось. Не то чтобы этого было много. Крошечный домик в Финиксе, небольшая ферма; еще у его отца был собственный трек в десяти минутах езды от дома, который он построил своими руками и собственным бульдозером с той самой фермы. Мотокросс для мистера Андраде был простым хобби. Стать звездой спорта в его глазах было чем-то сродни стать актером из Голливуда, – глупые мечты. А вот образование – совсем другое дело. Ни у кого в семье его не было, и они мечтали, что их дети поступят в колледж.

– Могу представить, как их огорчило решение Марселя.

– Они выгнали его из дома, – продолжил Бланж. – Но в то время Марс уже начал свое «большое восхождение» и зарабатывал неплохие деньги. Так что он снял квартиру в Финиксе, собрал вещи и съехал. Именно тогда мы и начали общаться. Наверное, он нашел во мне родственную душу, не знаю. А я нашел то же в нем. У отца он попросил только одно – возможность выкупить его землю, где был построен трек.

– И он ее продал?

– Отдал бесплатно, – произнес Реми. – На сэкономленные деньги Марс купил свой первый автомобиль, а его старый пикап достался мне. Так что почти каждый день после школы я мчался туда, и мы с ним гоняли как сумасшедшие.

– Забавно, как все вышло.

– Ага, – ухмыльнулся Бланж. – Марс наверняка проклинает тот день, когда я появился у них на пороге.

– Мне кажется, совсем нет.

– Знаешь, самое забавное, что я в университет поступил, только чтобы его родителей порадовать. Потому что к тому моменту, как закончил школу, уже на двести процентов знал, чем буду заниматься в жизни.

Мы замолчали.

– Ты общаешься с ними?

– Звоню иногда. После нашего конфликта с Марсом я неосознанно от них отдалился.

Я зажмурилась и, пока окончательно не растеряла решимость, предложила:

– Я знаю, что это незапланированно. И это совсем чужие родители. Но… Поехали со мной через неделю на свадьбу моей матери?

Я в красках представляла, как появлюсь на порога дома за руку с парнем. Мужем. Вот так сюрприз будет.

– Если ты, конечно, не против. Я пойму, если ты решишь отказаться. Правда.

Но Бланж вдруг произнес:

– Ладно.

– Ладно, – повторила я, все еще не веря. А потом закрыла глаза, боясь даже думать о том, сколько храбрости понадобилось ему для этого шага. Явно больше, чем мне.

Глава 11. Я горжусь тобой, девочка! (Жаклин)

Один день – одна победа. Примерно так я настраивала себя в этой бесконечной битве с предрассудками в голове Бланжа. В этот раз мне удалось уговорить его смотаться со мной за продуктами. И то ли настроение Реми оказалось хорошим, то ли он правда был готов к прекращению затворничества, но я внутренне ликовала.

Мы двигались между рядами с крупами и разными видами пасты,