Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

– Доктор Робертсон говорит, тебе полезно выбираться куда-то самостоятельно, – сказала я, взяв с полки банку с томатами и поставив в корзинку. – Не стесняться просить о помощи – первый шаг к выздоровлению.

Вот только Бланж этот совет открыто проигнорировал.

– Я не болен, – бросил он раздраженно. – Так что пусть он сам выздоравливает. – И тут же добавил нетерпеливо: – Что там еще?

– А ты куда-то торопишься?

На удивление, он вдруг ответил «да»:

– Сегодня важные соревнования. Не хочу пропустить трансляцию.

– Снова смотришь суперкросс?

– Никогда не переставал. Пусть это и ощущается, как будто меня стерли с лица земли. Как будто меня не существовало вовсе!

Я знала, что каждый раз, когда Бланж включал кабельное, он словно ждал, что кто-то про него вспомнит. Что где-то, на одной из игр, комментатор вдруг произнесет: «А когда-то Реми Беланже, выступающий под двадцать первым номером…» – но этого не происходило.

Он ждал. И все было напрасно.

И снова ждал. И опять.

Отказывался верить, что слава проходит, что ничто на самом деле не вечно. Ни статус, ни успех. Еще вчера толпа кричала с трибун твое имя, а сегодня у них на устах новые имена. Думаю, с этим ему было сложнее всего смириться.

Я так хотела сказать, что его будут помнить лишь те, в чьих сердцах он оставил след. И вовсе не своими спортивными успехами. Но не стала. В конце концов, много ли я сама в этом понимаю?

– Тогда поторопимся, – улыбнулась я. – Нам осталось купить только хлеб и цельнозерновые хлопья.

Год прошел, но привычка Бланжа по утрам есть эту гадость с несладким йогуртом никуда не делась.

Он протянул руку к ближайшей полке и взял с нее пачку.

– Но ты же такие не любишь!

В последний раз, когда я случайно купила эти мюсли, он долго плевался и ругался, что они скрипят на зубах, как сушеные кузнечики. Каждый раз приправляя брань своим фирменным канадским «eh».

– Какая вообще разница? – Нахмурившись, Бланж направил коляску вперед.

И только тогда я поняла: он выбирает не то, что на самом деле хотел бы, а то, что ему доступно. И замерла.

Ведь в этом и состояло главное отличие настоящей жизни Реми от прошлой. Раньше он выбирал только лучшее. Сейчас же довольствовался тем, что есть. И больше всего боялась, что тот же принцип теперь распространился и на людей.

Как только мы пересекли порог дома, он тут же направился в спальню и включил телевизор. Знакомый голос комментатора наполнил пространство. Пока я раскладывала по полкам продукты, Бланж уселся на кровать, подложив под спину пару подушек.

– Что там сегодня? – Я вошла в спальню, держа в руках большую миску с попкорном. Поставила ее на кровать и присела рядом.

– Пока двести пятидесятые, – ответил Бланж. Настроение его явно улучшилось.

С каких этот пор его стал волновать класс ниже? Прежде он следил только за Марсом.

Я прищурилась, потому что камера наехала на хрупкую фигуру под номером 13. Она была заметно меньше, чем остальные участники. В ярко-розовых штанах с белой полосой и в фирменном шлеме.

– Это Лилиан? – удивленно выдохнула я.

Она стояла среди парней. Именно так, как и мечтала когда-то. Прямо в центре, через два человека от Лаклана, которого я узнала по номеру 33.

– Ага, – расхохотался Бланж. – Все-таки у нее получилось. Классно, да? Посмотрим, как малышка Лили надерет задницу моему брату.

Рядом лежал телефон с открытым чатом, где горело его сообщение: «Я горжусь тобой, девочка!» Но несмотря на внешнее воодушевление, я не могла не заметить в его глазах такую грусть, что смотреть больно. И когда объявили десятиминутную готовность перед стартом, не удержавшись, спросила:

– Ты никогда не думал вернуться?

Я знала: это опасная зона, но намеренно шагнула туда.

– Ты сейчас серьезно? – тихо спросил Бланж. А потом перевел взгляд на собственные ноги. – Как ты это себе представляешь?

Было глупо отрицать, что я не прошерстила весь интернет в поисках вариантов и посмотрела, как кроссовые мотоциклы переделывают под спинальных больных. Конечно, о профессиональной карьере больше не могло быть и речи, но почему бы просто не попробовать?

Бланж отмахнулся от меня, но я перехватила его руку, заставляя повернуться в мою сторону.

– Я серьезно.

Он молча смотрел на меня в ответ.

– Это совсем не то же самое, что раньше, Жак, – прошептал, как будто нас могли подслушать. – Если сравнить мое состояние до и после, то все, что я имею сейчас из прошлой сноровки, – лишь жалкий процент.

– Но все-таки он есть.

Ведь это же хорошо? Верно? Вероятно, все это читалось в моих глазах, потому что Бланж добавил:

– Даже если я заново сяду на мотоцикл, я все равно не смогу ни с кем соревноваться, понимаешь?

– Хорошо. Но ты ведь можешь хотя бы попробовать вернуть себе то, что любишь… – ответила я. – Ты наверняка читал про подобные случаи. – Мне не нужно было ожидать ответной реакции. – Конечно же, читал. И знаешь, что переделать мотоцикл вообще не проблема. Так чего ты ждешь, Бланж?

– Я не знаю. – Он опустил глаза.

– А мне кажется, очень даже знаешь. – Я подтолкнула к нему телефон. – Думаю, Каспер сейчас не сильно занят, – кивнула я на экран, где его бывший механик в эту секунду что-то говорил перед стартом Лилиан. – И даже будет рад. Уверена.

Секунду Бланж молчал, а потом протянул руку к телефону.

Сделав вид, что ничего не заметила, я отвернулась в другую сторону, но так и не смогла сдержать улыбки. Это была вторая победа за сегодня.

Довольная собой, я устроилась рядом с Беланже, подтянула к себе миску с попкорном и сгребла целую горсть. Но краем глаза увидела, как Реми медленно написал:

«Кас… – Он снова на миг задумался, переводя взгляд на экран, где царила хорошо ему знакомая суета перед стартом. А потом все-таки продолжил: – У меня просьба. По старой дружбе…»

Глава 12. Крылья (Марс)

С утра моросил противный дождь. Марс поежился и поднял воротник куртки повыше. Небо висело низкое и серое. Плохо, что стадион был открытым. Хуже этот день просто не мог сложиться, потому что еще немного – и ливанет, и вот тогда всем уж точно задница. Но в этот момент Марс думал не о себе. Когда мотоцикл вязнет в грязи, вытягивать его – трудная задача и для мужчин, что уж говорить про хрупкую девушку.

Она вышла на старт. Одна