Как профукать праздник. Влюбиться в виновника - Екатерина Мордвинцева

— А когда будет время? — спросила Инга. — Когда их найдут? А если...

Она не договорила.

— Если, — повторила я. — Если их найдут. Если они вернутся. Тогда и будет время.

А если нет?

Я не сказала этого вслух, но мы все думали об одном и том же.

Что, если их не найдут? Что, если они никогда не вернутся? Что, если это ожидание станет нашей жизнью — бесконечным, безответным, опустошающим?

— Не надо, — сказала Лера, будто прочитав мои мысли. — Не надо думать об этом. Надо верить. Иначе зачем всё это?

— Ты права, — я кивнула. — Надо верить.

Я взяла телефон, открыла чат, который мы создали в первый день. Написала:

«Девочки, мы сегодня пьём за вас. Шампанское. Сладкое. Вы бы оценили. Мы вас ждём. Возвращайтесь».

Ответа не было.

Не было уже восемь дней.

И не будет, наверное, никогда.

Но я всё равно писала. Каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда становилось слишком тяжело.

Я писала, потому что это было единственное, что я могла делать.

Кроме ожидания.

Глава 6

Десятый день после исчезновения самолёта начался так же, как и все предыдущие, — с тишины.

Я проснулась от того, что кто-то ходил по кухне. Прислушалась — Кристина. Она всегда вставала раньше меня, варила кофе, смотрела новости, а потом будила меня с неизменным: «Ничего нового». Сегодня она не будила. Сегодня она просто ходила по кухне, и шаги её были тяжёлыми, какими-то... сдающимися.

Я села на кровати. Голова гудела — последствия бессонной ночи, когда я лежала в темноте и слушала, как за окном падает снег, и думала, думала, думала. О них. О том, где они. О том, живы ли. О том, что будет, если их не найдут.

— Оль? — Кристина заглянула в комнату. — Ты встала?

— Да, — я провела рукой по лицу. — Что-то случилось?

Она помолчала.

— Сегодня встреча в авиакомпании. В одиннадцать. Нас вызвали.

— Вызвали? — я не поняла. — Зачем?

— Не сказали. Сказали, что будет важная информация.

Важная информация.

Эти два слова заставили моё сердце биться быстрее. Важная информация — это могло быть что угодно. От «мы нашли обломки» до «поиски прекращены». От «есть выжившие» до «никто не выжил».

— Мы поедем, — сказала я, вставая. — Все?

— Все, кто есть. Я, ты, Инга. Лера сказала, что останется с родителями, если новости будут плохими.

— Они не будут плохими, — сказала я, хотя не знала этого.

— Не будут, — согласилась Кристина, и в её голосе не было уверенности.

Мы собрались быстро. Я надела чёрные джинсы, свитер, куртку. Волосы стянула в хвост. Посмотрела на себя в зеркало — бледное лицо, тёмные круги под глазами, взгляд, в котором уже не было ни надежды, ни страха. Только пустота.

Инга ждала нас у подъезда. Она выглядела так же, как и я, — уставшая, осунувшаяся, но держалась прямо, сцепив зубы.

— Поехали, — сказала она. — Такси уже ждёт.

Мы сели в машину, назвали адрес. Водитель — молодой парень, который не выключил радио — слушал новости. Диктор говорил о пропавшем самолёте, о поисках, о погодных условиях. Я попросила выключить. Парень посмотрел на меня в зеркало, кивнул и сделал тише.

Мы ехали молча. Каждая думала о своём, и каждая знала, что эта встреча может изменить всё.

Офис авиакомпании встретил нас тишиной. Приёмная была почти пуста — только несколько человек сидели на пластиковых стульях, сжимая в руках папки с документами. Я узнала некоторых — родители других пассажиров, те, с кем мы пересекались на предыдущих встречах. Они выглядели так же, как и мы, — измождённые, потерянные, но всё ещё держащиеся.

— Ольга? Инга? Кристина? — к нам подошла девушка-администратор. — Пройдёмте, вас ждут.

Она провела нас в конференц-зал — большой, с длинным столом, креслами и огромным экраном на стене. За столом уже сидели несколько человек в строгих костюмах. Среди них я узнала Игоря Викторовича — того самого, с которым мы встречались в прошлый раз. Рядом с ним сидел мужчина лет пятидесяти, с сединой на висках и усталым лицом.

— Присаживайтесь, — сказал Игорь Викторович, указывая на стулья. — Спасибо, что приехали.

Мы сели. Я сцепила руки под столом, чтобы они не дрожали.

— Я хочу представить вам генерального директора нашей компании, Сергея Николаевича, — Игорь Викторович кивнул на мужчину с сединой.

Сергей Николаевич поднялся, оглядел нас. В его взгляде не было того профессионального сочувствия, к которому я уже привыкла. Было что-то другое. Усталость. И, кажется, настоящая боль.

— Я хочу выразить вам свои соболезнования, — сказал он. Голос его был низким, глухим. — Ситуация, в которой мы все оказались, — трагическая. Компания делает всё возможное, чтобы...

— Соболезнования? — перебила его Инга. — Вы хотите выразить нам соболезнования? Значит, вы знаете, что они погибли?

Сергей Николаевич помолчал.

— Мы не знаем, — сказал он. — Поиски продолжаются. Но мы должны быть готовы к любому развитию событий.

— Что случилось? — спросила я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя. — Зачем вы нас вызвали?

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что боялась увидеть больше всего, — правду.

— Сегодня ночью поступила информация от спасательных служб, — сказал он. — В связи с ухудшением погодных условий в районе поисков операция временно приостановлена.

Мир остановился.

Я слышала его слова, но не могла их осмыслить. Приостановлена. Поиски приостановлены. Это означало, что их больше не ищут. Что они там, в океане, одни, а мы здесь, и ничего не можем сделать.

— Как приостановлена? — голос Кристины был тихим, каким-то детским. — Вы не можете просто взять и остановить поиски.

— Мы не останавливаем, — быстро сказал Игорь Викторович. — Мы приостанавливаем. До улучшения погоды.

— А когда улучшится погода? — спросила Инга. — Через день? Через неделю? Через месяц?

— Мы не знаем, — признался Сергей Николаевич. — Синоптики говорят, что в ближайшие дни ожидается шторм. Поиски в таких условиях невозможны.

— Невозможны, — повторила я. — Вы говорите, что невозможны. А вы знаете, что невозможно для нас? Ждать. Ждать, когда вы решите, что погода достаточно хорошая, чтобы искать наших подруг. Ждать, когда вы соизволите вспомнить, что там, в океане, сто девяносто семь человек. Ждать, когда вы...

Голос сорвался. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и сжала зубы, чтобы не разреветься здесь, в этом кабинете, перед этими людьми в костюмах, которые смотрели на меня с тем же профессиональным сочувствием, что и всегда.

— Ольга, — Сергей Николаевич сделал шаг ко мне. — Я понимаю ваши чувства. Я...

— Вы ничего не понимаете, — я встала, чувствуя, что ещё секунда